— Самый трудный конкурс, — глядя на подругу, с сочувствием произнесла Таня.

— Я, например, ни за что бы не стал участвовать в таком конкурсе, — тут же заявил Женька.

— Тебе никто и не предлагает, — откликнулась Таня и вдруг засмеялась.

— Ты чего? — удивился Олег.

— Да я… — сквозь хохот проговорила девочка. — Женьку… там, на сцене, себе представила.

Олега тоже разобрал смех. Почти двухметрового роста нескладный Женька наверняка бы выглядел впечатляюще в обтягивающем купальнике и мини-юбке.

Конкурсантки ушли готовиться. Вместо них на сцену, спотыкаясь, выбрался высокий сутулый юноша в очках. Это был Виктор Дорофеев из одиннадцатого «А». Любимый ученик литератора Романа Ивановича, который именовал его не иначе как ч< литературным гением и надеждой школы». Виктор был поэтом. Во всяком случае, так утверждали его родители и Роман Иванович.

— А этому фигли тут надо? — заорал на весь зал Женька. — Тоже в конкурсе, что ли,

участвует?

Олег зажал Женьке рот. Впрочем, Андрей Станиславович, словно бы отвечая на его вопрос, объявил:

— Пока наши конкурсантки обдумывают ответы, Виктор Дорофеев из одиннадцатого «А» прочтет свою поэму «Духовный странник». За это произведение Виктор удостоился второй премии на конкурсе «Молодая поросль России».

— И деньги дали? — поинтересовался

Женька.

— Денег не дали, — солидно произнес Темыч. — Зато теперь ему оплатят полный курс обучения в любом из университетов России.

— Темыч, а чего ты-то терялся? — задал новый вопрос Женька.

— Я-то не терялся, — отвечал тот. — Просто первичным отбором работ ведал Роман. А ты знаешь, как он ко мне относится. И началось это два года назад. Я тогда еще ничего серьезного не написал.

Темыч стал пробовать себя на ниве изящной словесности лишь в девятом классе. А с осени этого года приступил к созданию «большой серьезной вещи», которая, по замыслу автора, непременно должна прославить его как в России, так и за рубежом.

— Жалко, — посочувствовал Женька. — Тогда мы бы тебя сейчас слушали. И в Литературный институт свой поступил бы бесплатно.

— Там и так бесплатно, — спокойно отреагировал практичный Темыч.

Тем временем Виктор Дорофеев, который никогда и никому не позволял называть себя просто Витей, выставил вперед ногу и, вскинув голову, торжественно произнес:

— «Духовный странник». Поэма. Посвящается Н. Н.

— Это еще кто? — не сдержался любопытный Женька.

— Так тебе Виктор и скажет! — хохотнул кто-то в зале.

Гордость Романа Ивановича со стоическим смирением ждала тишины. Шуточки в зале, казалось, ее, а вернее, его, ничуть не трогали. Наконец зал умолк. Виктор заунывным голосом начал:

Снега! Снега моей души! По тьме веков бредя на ощупь, Беззвучным шепотом тиши, Я ощущаю рока поступь.

— Ну, завернул, — послышалось из середины зала.

— Ты что-нибудь понимаешь? — повернулся Женька к Олегу.

— Только в общих чертах, и то не совсем, —

усмехнулся тот.

Поэт тем временем продолжал:

Влекомый роком в никуда, Я прорастаю новой силой. Пусть впереди и ждет беда, Сражусь я хоть с самим Атиллой!

— Халтура, — проворчал Темыч. — Причем полная халтура. Нашли, за что давать

премию.

— Ты сперва сам чего-нибудь напиши, а потом критикуй, — возмутился сидевший позади Темыча одноклассник Виктора Дорофеева.

— Между прочим, уже написал, — обернулся Темыч. — И гораздо лучше.

— Тогда заткнись и не мешай слушать, — свернул полемику одноклассник Виктора.

…Исканий путь сполна познав, Я страсть убил и дух очистил, —

упоенно продекламировал Дорофеев.

— Страсть он убил! — оглушительно расхохотался Марат Ахметов. — Да продинамила его эта Н. Н., и все тут! Как говорится, ежу понятно!

— Ахметов! — прогудел зычным басом Роман Иванович. — Не приземляй! Это же высокая лирика!

— Ладно, молчу, молчу! — весело крикнул Марат.

Их короткая перепалка не произвела ровным счетом никакого впечатления на юного поэта. Казалось, он пребывал где-то в своих мирах и миры его находились очень далеко от актового зала две тысячи первой школы.

…В туманах инобытия,

От догм сполна освободившись…

— Кажется, семь минут уже прошли, — посмотрела на часы Таня. — Но теперь этого Виктора не остановишь.

— Да ладно тебе, — неожиданно вступился за юное дарование Женька. — Правда, не очень понятно, но вполне ничего.