– Я быстро об этом догадался, инспектор, – наконец ответил он. – Как признает, без сомнения, и сама Джоанна, я сам сводил ее с Гэбриэлом, и она просто сделала то, чего мне хотелось. Театр абсурда реальности. Мастерская месть, не так ли? Сначала я, разумеется, не был уверен, что она действительно с ним. Я подумал… возможно, я надеялся… что она ушла в какое-то другое место в доме, чтобы похандрить. Но полагаю, я все же знал, что это совсем не в ее духе. В любом случае позавчера в «Азенкуре» Гэбриэл откровенно намекнул, что завоевал мою жену. Он ведь не из тех, кто молчит о таких вещах, не так ли?

– Это вы напали на него позавчера в его гримерной?

Сайдем печально улыбнулся:

– Единственное, чем я по-настоящему насладился в этой чертовой заварухе. Мне не нравится, когда другие мужчины имеют мою жену, инспектор, независимо от того, насколько она сама этого хочет.

– Но сами вы были очень даже не прочь развлечься с чужой женой, раз уж мы об этом заговорили.

– А, Ханна Дэрроу. В конце у меня было чувство, что эта маленькая распутница меня доконает. – Сайдем взял пластиковую чашку из-под кофе, стоявшую перед ним на столе. Его ногти оставили на ней узор из полумесяцев. – Когда Джой говорила за ужином о своей новой книге, она упомянула о дневниках, которые пыталась добыть у Джона Дэрроу, и я сразу понял, чем все обернется. Она была не из тех, кто сдается, даже если Дэрроу и сказал один раз «нет». Она никогда не добилась бы такой славы, если бы отступала перед вызовом, верно? Поэтому, когда она заговорила о дневниках, я понял, что рано или поздно она их все равно получит. А я не знал, что Ханна там понаписала, поэтому не мог рисковать.

– Что случилось с Ханной Дэрроу в ту последнюю ночь?

Сайдем посмотрел на Линли.

– Мы встретились на мельнице. Она опаздывала минут на сорок, и я начал думать – вернее, надеяться, – что она не придет. Но она наконец появилась, как всегда горя нетерпением заняться любовью – прямо там, на полу. Но я… я отвлек ее. Я принес ей шарф, который она облюбовала в одном магазинчике в Норвиче. И настоял, чтобы она позволила мне сразу же повязать его ей. – Он смотрел на свои пальцы, которые теребили белую кофейную чашечку, загибая ее края внутрь. – Тут все прошло гладко. Целуя ее, я затянул узел.

Линли подумал о некоторых простодушных замечаниях в дневнике Ханны, на которые он не сразу обратил внимание, и рискнул проверить свои догадки:

– Я удивлен, что вы не осчастливили ее в последний раз, там, на мельнице, если уж она этого хотела.

Линли тут же услышал именно тот ответ, которого он ждал.

– Она мне надоела. Каждый раз мне было с ней все труднее. – Сайдем презрительно усмехнулся в свой собственный адрес. – Это был еще один вариант Джоанны.

– Красивая женщина, которая добивается славы, женщина, заполучить которую мечтают все мужчины, а ее собственный муж не в состоянии ей угодить.

– Что ж, вы попали в точку, инспектор. Точнее не скажешь.

– И однако же вы оставались с Джоанной все эти годы.

– Она – единственное удачное предприятие в моей жизни. Мой абсолютный успех. С подобными подарками судьбы так просто не расстаются, я никогда об этом даже и не помышлял. Я не мог дать ей уйти. А Ханна просто подвернулась в момент нашей с Джо размолвки. Между нами… ничего не было уже около трех недель. Она подумывала подписать контракт с лондонским агентом, а меня вроде как оставляли за бортом. Как ненужный хлам. Должно быть, именно с этого и начались мои… неприятности. Затем, когда появилась Ханна, я на месяц или два почувствовал себя новым человеком. Каждый раз, когда мы встречались, я ее имел. Иногда два или три раза за вечер. Боже! Я словно переродился.

– А потом она захотела стать актрисой, как ваша жена?

– История начала повторяться. Да.

– Но зачем же было ее убивать? Почему не расстаться по-хорошему?

– Она нашла мой лондонский адрес. И было довольно неприятно, когда она как-то вечером притащилась к театру, а мы с Джо как раз договаривались с лондонским агентом. После этого я понял, что если оставлю ее в ее Болотах, в один прекрасный день она заявится к нам на квартиру. Я бы потерял Джоанну. Поэтому я вынужден был пойти на это.

– А Гоуван Килбрайд? Чем он вам помешал?

Дотерзав чашечку, Сайдем поставил ее на стол.

– Он знал о перчатках, инспектор.

Они закончили предварительный допрос Дэвида Сайдема в пять пятнадцать и, пошатываясь, с красными глазами, вышли в коридор, где Сайдема повели к телефону, чтобы он мог позвонить жене. Линли смотрел, как он идет, и вдруг почувствовал, как его затопляет жалость к этому человеку. Он сам себе удивился, потому что Сайдем заслужил самого жестокого наказания. Все так. Но Линли понимал, что эти убийства – как камень, брошенный в пруд, перебаламутивший безмятежную воду, и порожденные ими волны постепенно докатятся до каждого из тех, кто причастен к этой истории. Он отвернулся.

А сколько еще впереди малоприятных моментов, те же журналисты, которые наседали со всех сторон, словно материализовались из воздуха, приставая со своими идиотскими вопросами, добиваясь от него интервью. Он быстро прошел мимо них, сжимая в кулаке записку, которую суперинтендант Уэбберли сунул ему в руку. Почти ничего не видя от непомерной усталости, он прошел к лифту, одолеваемый одной мыслью: найти Хелен. Одним желанием: поскорее уснуть.

Он чисто автоматически нашел дорогу домой, а придя, упал на кровать не раздеваясь. Он не почувствовал, как Дентон снял потом с него ботинки и укрыл одеялом. Он проснулся уже днем.