Фотография заворожила Джимми, словно взгляд кобры. Он опять завернул руки в край футболки.

– Что это было за кресло? – тихо проговорил Линли. Мальчик ничего не сказал. – Что случилось в среду вечером? – спросил Линли. – С начала и до конца. Нам нужна правда.

– Я же вам сказал. Сказал.

– Но ты же не все нам говоришь, верно? Почему так, Джимми? Ты боишься?

– Конечно, боится, – сердито сказал Фрискин. —Уберите фотографии. Выключите магнитофон. Беседа окончена. Сейчас же. Я не шучу.

– Ты хочешь закончить беседу, Джимми? Мальчик наконец оторвал взгляд от снимка.

– Да. Я сказал, что сказал, – ответил он.

Линли выключил магнитофон, не торопясь собрал фотографии, но Джимми уже больше на них не смотрел.

– Мы будем на связи, – сказал Фрискину Линли, предоставляя адвокату провести клиента сквозь толпу журналистов и фотографов, которые к этому времени, без сомнения, ждали в засаде у всех выходов из Нью-Скотленд-Ярда.

Сержанта ХеЙверс он встретил по дороге в свой кабинет – сдобная лепешка в одной руке, пластиковая чашка в другой. Она сказала с набитым ртом:

– Биллингсгейт подтверждает. Джин Купер была на работе утром в четверг. Вовремя.

– И во сколько же?

– В четыре утра.

– Интересно.

– Но сегодня ее там нет.

– Нет? И где она?

– Внизу, как передал оттуда дежурный. Скандалит, пытается прорваться сквозь охрану. Вы с мальчиком закончили?

– Пока – да.

– Он еще здесь?

– Только что ушел с Фрискином.

– Плохо, – сказала Хейверс. – Звонила Ардери. Она дождалась, пока они дойдут до кабинета, прежде чем изложить сведения, полученные от инспектора Ардери. Следы масла на листьях плюща с общинного луга в Малом Спрингбурне совпали с аналогичными на волокнах, найденных рядом с коттеджем. И обе разновидности – со следами масла из мотоциклета Джимми Купера.

– Отлично, – сказал Линли.

Хейверс продолжала. Отпечатки пальцев Джимми Купера совпали с отпечатками на утке из сарая, но – и это интересно, сэр, – нигде в коттедже его отпечатков не оказалось, ни на подоконниках, ни на дверях. Других отпечатков много.

Линли кивнул. Он бросил папку с делом Флеминга на стол. Придвинул следующую пачку газет и достал очки.

– Вы как будто не удивлены, – заметила Хейверс.

– Нет, не удивлен.

– Тогда, полагаю, вас не удивит и остальное.

– Что же это?

–Сигарета. Эксперт Ардери получил ее сегодня в девять утра. Он идентифицировал сигарету, сделал снимки и закончил свой отчет.

– И?

– «Бенсон энд Хеджез».

– «Бенсон энд Хеджез»?

Линли развернул кресло к окну. Его взору предстала унылая архитектура Министерства внутренних дел, но видел он не ее, а сигарету, к которой подносят огонь, потом череду сменяющих друг друга лиц, за которыми последовал завиток дыма.

– Абсолютно точно, – сказала Хейверс. – «Бэ энд Ха». – Она поставила пластиковую чашку на его стол и села. – Это портит нам всю картину, а?

Он не ответил, вновь принявшись за мысленную оценку того, что было им известно о мотивах и средствах, и вновь пытаясь приложить их к возможности.

– Ну и? – напомнила о себе Хейверс, когда прошла почти минута. – Да или нет? «Бэ энд Ха» все портит?

Линли наблюдал за стаей голубей, которые взмыли в небо с крыши Министерства. Образовав треугольник, они устремились в направлении Сент-Джеймсского парка. Наступало время кормления. На пешеходном мостике, переброшенном через парковое озеро, по форме напоминающее омара, выстроятся туристы, протягивая на ладонях семечки воробьям. Голуби намеревались урвать свою долю.

– Действительно, – произнес Линли, наблюдая За полетом птиц, безошибочно следующих своим курсом, потому что за их полетом всегда стояла одна и та же цель. – Она дает новый поворот всему делу, сержант.

Джинни Купер следовала за «ровером» мистера Фрискина в синем «кавалье», который Кенни купил ей в прошлом году, первом и последнем подарке с его крикетных доходов, который она приняла от него.

С лицом, наглухо захлопнутым, точно устричная раковина, Джин протиснулась сквозь толпу газетчиков и фотографов, собравшихся у Нью-Скотленд-Ярда. Они выкрикивали вопросы и щелкали затворами своих камер, и хотя Джин поняла, что позабавила их своей рабочей блузой, шапочкой и заляпанным фартуком, которые забыла снять, торопясь уехать с Биллингсгейтского рынка, как только мистер Фрискин сообщил ей туда, что полиция опять увозит Джимми, больше из ее внешнего вида они не могли извлечь ничего. Маленькая женщина, которая ходит на работу и возвращается домой к своим детям. Остальное журналисты и фотографы не видели. А раз не видели, не могли и ухватить своими лапами.

Они пробирались через затор у Парламент-сквер, и Джинни старалась держаться как можно ближе к машине мистера Фрискина, испытывая не до конца ясное ей самой желание как-то защитить этим своего сына. Джимми отказался ехать с ней и нырнул в автомобиль мистера Фрискина прежде чем мать или адвокат успели спросить его или друг друга.

– Что случилось? – спросила Джинни. – Что они с ним сделали?

Мистер Фрискин ответил лишь мрачно:

– В данный момент мы играем в игру, предложенную полицией. Это нормально.