А если, предлагает мать, Кеннет воспользуется коттеджем в качестве базы? Таким образом он сможет жить в Кенте. Что, если он подновит его, подкрасит, подштукатурит, приведет в порядок сад и вообще приложит там руку ко всему, к чему нужно? Это решит его проблему с оплатой жилья. А что, если он будет приезжать в типографию, когда сможет, и станет выполнять свои обязанности по работе в свободное время? Мать будет платить ему, и это снимет хотя бы часть денежных затруднений. Что, если Джин с детьми останутся на Собачьем острове – где Джин сможет сохранить работу, дети продолжат общение с многочисленной родней и друзьями, – а Кеннет станет привозить их в Кент на выходные? Это сведет до минимума нарушение их привычного жизненного уклада, сохранит семью и даст детям возможность бывать на свежем воздухе. Таким образом, если Кен и не получит хорошего шанса пробиться в мир профессионального крикета, он, по крайней мере, попытается.

Мать выступила в роли Мефистофеля. Это был ее звездный час. Хотя действовала она из лучших побуждений. Я и вправду верю, что в глубине души мать хотела только добра. Как, по-моему, и большинство людей в глубине души… Крис зовет:

– Ливи, посмотри!

И я откатываю кресло назад и заглядываю из кухни в мастерскую. Он закончил клетку, Феликс ее обследует. Делает неуверенный прыжок и принюхивается. Еще прыжок.

– Ему бы в саду попрыгать, – замечаю я.

– Верно. Но поскольку сада у нас нет, придется ему примириться с этим, пока он не сменит жилье.

Мы наблюдаем за кроликом: я из кухни, Крис – со своего места рядом с верстаком. По крайней мере, Крис наблюдает за кроликом. Я же наблюдаю за Крисом.

– Что-то в последнее время тихо, – говорю я. – Телефон не звонил уже несколько дней.

Он кивает.

– Значит, новой работы нет? – спрашиваю я.

– Только в Уэльсе.

– И что там?

– Питомник биглей. Если нашей группе удастся этим заняться, меня не будет несколько дней.

– Кто принимает решение? – спрашиваю я. – Заняться или нет?

– Я.

– Тогда займись.

Он накручивает на палец кусочек наждачной бумаги и смотрит на меня.

– Я справлюсь, – говорю я. – Со мной все будет хорошо. Просто отлично. Попроси Макса заглянуть. Он

пуляет собак. А потом мы поиграем с ним в карты.

– Посмотрим.

– Когда ты должен решить? Он кладет бумагу:

– Время еще есть.

–Но бигли… Что, владельцы питомника готовы их отправить?

– Они всегда к этому готовы.

– Тогда ты должен…

– Посмотрим, Ливи. Если не я, то кто-нибудь другой их заберет. Не волнуйся. В лабораторию собаки не попадут.

Он выключает лампу дневного света над верстаком. Феликс возится в клетке. Крис возвращается на кухню.

– Послушай, тебе нет нужды все время так меня опекать, – говорю я. – Ненавижу это. Чувствую себя какой-то уродкой.

Он садится рядом и берет меня за руку. Переворачивает ее и рассматривает ладонь. Сгибает мои пальцы. Смотрит, как я их разгибаю. Мы оба знаем, сколько усилий мне нужно приложить, чтобы движение получилось плавным.

– В моей группе два новичка, Ливи. Я не уверен, что они готовы к такой операции, какая требуется в Уэльсе. И я не хочу рисковать собаками, ради удовлетворения своих амбиций. – Он сжимает мою ладонь. – Вот в чем дело, а не в тебе. Не в том, что тут. Понятно?

– Новички? – переспрашиваю я. – Ты не говорил.

– Наверное, забыл. Они со мной уже около полутора месяцев.

– Кто?

– Один парень – Пол. И его сестра. Аманда.

Он так пристально, не мигая, смотрит мне в глаза что я понимаю – это она. Аманда. Ее имя повисает между нами, словно облако тумана.

Крис смотрит на меня и понимает, что я знаю. Одно мое слово, и завяжется разговор, который он, без сомнения, обещал Аманде.

Нет. Я не стану об этом думать. У Криса есть право на личную жизнь, как и у меня было право на свою. И я достаточно часто нарушала правила организации, пока была ее активным членом.

Как только я доказала Крису свою удовлетворительную физическую подготовку – бегая, лазая, прыгая, проскальзывая, ползая на животе и делая все, что он ни прикажет, – я начала посещать открытые собрания учебного звена ДСЖ. Они проводились в церквах, школах и общественных центрах, где антиви-висекционисты из десятка организаций доносили информацию до местных жителей. Таким образом я узнала о том, что и как делается во время опытов на животных. Я познакомилась с моральными и этическими аргументами обеих сторон. Читала что мне давали. Слушала что говорили.

С самого начала я хотела войти в группу штурмовиков. Я могла бы утверждать, что одного взгляда на Бинза в то утро, когда его принесли на баржу, было достаточно, чтобы сделать из меня горячую сторонницу дела, но правда в том, что я хотела стать штурмовиком из-за Криса. Из-за того, чего хотела от него и что стремилась ему доказать. О, естественно, я в том не признавалась. Дело в том, что к тому времеи я уже несколько месяцев не выходила на панель. Мне не сиделось на месте, мне нужна была хорошая доза адреналина, которую могли обеспечить неизвестность, опасность и увиливание от опасности. Участие в штурмовой группе казалось мне выходом из положения.