Шрифт:
– Матушка! – раздался медный голос Василия. – Вы обещали мне не оскорблять ее.
– Я хочу... признавайся же... признавайся... правда ли? правда?
– Матушка... вспомните... – проговорил медленно Василий.
Это одно слово сильно потрясло Анну Павловну. Она прислонилась к спинке кресел и зарыдала.
Ольга Ивановна тихонько подняла голову и хотела было броситься к ногам старухи, но Василий удержал ее, поднял и посадил на другие кресла. Анна Павловна продолжала плакать и шептать несвязные слова...
– Послушайте, матушка, – заговорил Василий, – не убивайте себя! Беде помочь еще можно... Если Рогачев...
Ольга Ивановна вздрогнула и выпрямилась.
– Если Рогачев, – продолжал Василий, значительно взглянув на Ольгу Ивановну, – вообразил, что может безнаказанно опозорить честное семейство...
Ольге Ивановне стало страшно.
– В моем доме, – простонала Анна Павловна.
– Успокойтесь, матушка. Он воспользовался ее неопытностью, ее молодостью, он... Вы что-то хотите сказать? – прибавил он, увидя, что Ольга порывается к нему...
Ольга Ивановна упала в кресло.
– Я сейчас еду к Рогачеву. Я заставлю его жениться сегодня же. Будьте уверены, я не позволю ему насмехаться над нами...
– Но... Василий Иванович... вы... – прошептала Ольга.
Он долго и холодно посмотрел на нее. Она замолчала снова.
– Матушка, дайте мне слово не беспокоить ее до моего приезда. Посмотрите – она едва жива. Да и вам надобно отдохнуть. Надейтесь на меня; я отвечаю за все; во всяком случае, подождите моего возвращения. Повторяю вам – не убивайте ни ее, ни себя – и положитесь на меня.
Он приблизился к дверям и остановился.
– Матушка, – сказал он, – пойдемте со мной, оставьте ее одну, прошу вас.
Анна Павловна встала, подошла к иконе, положила земной поклон и тихо последовала за сыном. Ольга Ивановна молча и неподвижно проводила ее глазами. Василий проворно вернулся, схватил ее за руку, шепнул ей на ухо: «Надейтесь на меня и не выдайте нас, – и тотчас удалился... – Бурсье, – закричал он, спускаясь быстро вниз по лестнице, – Бурсье!..»
Через четверть часа он уже сидел в коляске с своим слугой.
В этот день старика Рогачева не было дома. Он поехал в уездный город закупать мухояру на кафтаны своим челядинцам. Павел Афанасьевич сидел у себя в кабинете и рассматривал коллекцию полинявших бабочек. Приподняв брови и вытянув губы, он осторожно переворачивал булавкой хрупкие крылышки «ночного сфинкса», как вдруг почувствовал у себя на плече небольшую, но тяжелую руку. Он оглянулся – перед ним стоял Василий.
– Здравствуйте, Василий Иванович, – проговорил он не без некоторого изумления.
Василий посмотрел на него и сел перед ним на стул.
Павел Афанасьевич улыбнулся было... да взглянул на Василья, опустился, раскрыл рот и сложил руки.
– А скажите-ка, Павел Афанасьевич, – заговорил вдруг Василий, – скоро ли вы намерены сыграть свадебку?
– Я?.. скоро... конечно... я, с моей стороны... впрочем, как вы и ваша сестрица... я, с моей стороны, готов хоть завтра.
– Прекрасно, прекрасно. Вы человек весьма нетерпеливый, Павел Афанасьевич.
– Как это-с?
– Слушайте, – прибавил Василий Иванович, вставая, – я все знаю; вы меня понимаете, и я вам приказываю без отлагательства, завтра же жениться на Ольге.
– Позвольте, позвольте, однако ж, – возразил Рогачев, не поднимаясь с места, – вы мне приказываете? Я сам искал руки Ольги Ивановны, и мне нечего приказывать... признаюсь, Василий Иванович, я вас что-то не понимаю.
– Не понимаешь?
– Нет, право, не понимаю-с.
– Даешь ты мне слово жениться на ней завтра же?
– Да помилуйте, Василий Иванович... не сами ли вы неоднократно откладывали нашу свадьбу? Без вас она бы уже давно состоялась. И теперь я и не думаю отказываться. Что же значат ваши угрозы, ваши настоятельные требования?
Павел Афанасьевич отер пот с лица.
– Даешь ли ты мне слово? говори: да или нет? – повторил с расстановкой Василий.
– Извольте... даю-с, но...
– Хорошо. Помни же... А она во всем призналась.
– Кто призналась?
– Ольга Ивановна.
– Да в чем призналась?
– Да что вы передо мной-то притворяетесь, Павел Афанасьевич? Я ведь вам не чужой.
– В чем я притворяюсь? Я вас не понимаю, не понимаю, решительно не понимаю. В чем могла Ольга Ивановна признаться?