Шрифт:
Сорок лет простоит на сторожевой вышке Церкви, так пристально следя за бесчисленными врагами ее, что все глаза проглядит. «Страж Господен», — наверху, в созерцании, а внизу, в действии, — боец. [219]
Множество малых боев, а великих — три: с манихеями, донатистами и пелагианами. Выйдет из всех трех победителем. Но третий, последний бой будет для него смертельным, хотя и с бессмертным венцом победы — святостью.
«После Апостолов величайший учитель Церкви — Августин», — скажет в конце средних веков св. Петр Достопочтенный св. Бернарду Клервосскому, а современник Августина, св. Проспер Аквитанский, призн'aет за его учением «святую власть, апостольскую», и в нем самом «первосвященство верховное».
219
Possid. XIX.
«Нет, я — только один из многих, unus ex multis, — смиренно ответит ему Августин. — Я не столько желаю быть первым, сколько быть слугою всем». [220]
Два «Апостольских Престола», два «Первосвященника», — в Риме один, а другой в Гиппоне; там Петр, а здесь Павел — Августин: этого не могло быть, по многим причинам; между прочим, и потому, что при одной мысли об этом Августин «заплакал бы от страха», как маленькие дети плачут.
Первый великий «схизматик-раскольник», Лютер, за тысячу лет до Реформации, — Донат.
220
Maximus post Apostolos ecclesiarum instructor. — Labriolle. 564;…Sanctam et apostolicam doctrinae tuae auctoritas. — Epist. 225. I–II; — Pierre Batiffol. Le catholicisme de Saint Augustin. Paris: Lecoffre, 1929. P.530; De dono perseverant. 55. — Non tantum praeesse quam prodesse desidero. — Epist. 134, 1.
Циркумцеллионы (донатистский толк и боевая дружина) ходят шайками «Божьих разбойников» по большим дорогам Нумидии; целыми полками врываются, как бесноватые, в города и селения, с крутящимися над головами «святыми дубинами» и с боевым кличем: «Господу хвала! Бей, разбивай!» — бьют и разбивают все, что ни встречается им на пути; грабят и жгут православные церкви; мучают и убивают священников, «втирают им в глаза негашеную известь с уксусом». [221]
Злейший враг их — Августин. «Кто его убьет, спасется», — обещают им донатистские пастыри.
221
Possid. IX.
Чем же он ответит им на такую ненависть? «Сын мой, приди!» — зовет (еретика) Церковь-Голубка, стеная, «veni! te vocat Columba, gemendo», — скажет Августин на языке тогдашней церковной риторики; скажет и просто: «Силой никого нельзя принуждать к вере». — «Все вы, находящиеся в Церкви, не ругайтесь над теми, кто вне Церкви, а молитесь, чтоб они вошли в нее… К Церкви надо приводить… словом и разумом». И еще проще скажет мирским судьям еретиков: «Мы, пастыри, хотим, чтобы вы исправляли их, а не убивали… потому что иначе мы не можем обращаться в ваши суды: лучше нам самим быть убитыми, чем видеть, как вы их убиваете». [222]
222
In Joan, tract. VI. 15. — Ad fidem nullus cogendus invitus Contra litter., Petiliani, ap. Batiffol. 332. — Epist. 127, ad Donat. proconsul.
Кто это говорит? Все еще «лунный»? Нет, уже «солнечный».
Только пройдя как бы сквозь строй циркумцеллионских дубин и уже почувствовав в глазах своих «негашеную известь», он поймет, что «голубиный зов» Церкви не всегда слышат разбойники, призовет на дубину меч, и хорошо сделает: душу свою может отдавать пастырь за овец, но не душу паствы — не душу Церкви.
Через много веков умные враги и неумные друзья Августина скажут, что «первый догматик Светлейшей Инквизиции» — он в слишком неосторожном слове своем, родившем такие страшные отзвуки в Римской Церкви:
compelle intrare,
принудь войти. [223]
Так ли это? Если человек судится последним судом, не по тому, в чем ошибался, а по тому, в чем был прав; не по временному, злому, а по доброму, вечному, то сколько бы ни повторял Августин compelle intrare, не это в нем вечно, а то: «veni, Columba vocat gemendo, приди! — зовет Голубка, стеная».
— «К Церкви надо приводить не силой, а словом и разумом». [224]
«Где дух Господень, там свобода», — этого Павлова слова лучше Августина никто не понял, хотя бы уже потому, что «свобода в Духе» ему самому нужнее, чем кому-либо.
223
«Compelle intrare», — ошибочный латинский перевод Вульгаты, Лк. 14, 23: «господин сказал рабу: пойди по дорогам и изгородям и принудь их (званых на брачный пир) войти, чтобы наполнился дом мой». В греческом подлиннике: an'ankasen eiselth'em значит: «Убеди их войти» (Erich Klostermann. Das Lucasevangelium. T"ubingen: Mohr, 1919. S. 515). Стоит только сравнить Лк. 14, 23 с Мт. 21, 9: «зовите их на брачный пир», чтобы убедиться, что и смысл Лк. — именно таков. Толкование Августина, compelle intrare (Epist. 185. XXIII–XXIV): «potestate coguntur intrare (мирскою) властью принуждаются (еретики) входить в Церковь… Церковь должна возвращать в лоно свое еретиков; если же они противятся, то принуждать к тому страхом и даже болью бича, flagellorum terroribus, vel etiam doloribus». — «Внутреннюю свободу рождает иногда и необходимость внешняя. — Foris inveniatur necessitas, nascitur intus voluntas». — Sermo. 112. VIII. — «Первый догматик Св. Инквизиции — Августин». — Hermann Reuter. Augustinische Studien. Gotha: F. A. Perthes, 1877. S. 501–503. — Batiffol. 335.
224
Epist. 118, ad Vincent.
«Да будут к вам (еретики) жестоки те, кто никогда не заблуждался», — говорит он и мог бы прибавить: «как заблуждался я сам». Сколько раз в глубочайших прозрениях своих и даже именно в тех, которые сделают его святым, — будет он скользить по самому краю того, что Церковь называет «ересью»; сколько раз будет казаться и он, так же как Павел, — «вне Церкви» — «против Церкви»!
Нет, от самого Августина слишком пахнет костром Св. Инквизиции, чтобы с легким сердцем мог он зажечь этот костер для других.
Только здесь, в откровении Свободы, — Августин вечный, один из начинателей того, для чего у нас все еще нет имени, потому что имена: «Протестантство», «Реформация», — недостаточны. Августин вечный — одна из вех на пути от Христа Неизвестного, Освободителя, — к ним.
Страшным годом, 410-м, — падением Рима, — вся вторая половина жизни Августина, двадцать лет, разрезана надвое, как черной-черной чертой: десять лет — до черты, десять — за нею; от обращения Августина — до падения Рима, от падения Рима — до смерти Августина.