Составы формировались тоже странно — понимающий в этом деле человек немало удивился бы. Обычно составы шли либо грузовые, либо пассажирские. В пассажирских один к другому цепляли вагоны разного класса — существовали вагоны первого, второго и третьего класса. Третий класс — три этажа, простые четырехместные купе, один на весь состав вагон-ресторан. Второй — двухместные купе, три этажа. Наконец первый — два этажа, в каждом двухместном купе две комнаты и трехметровой высоты потолки. К вагонам первого класса, стоящим в составе отдельно, цеплялся дополнительно вагон-ресторан и багажный вагон. Грузовые стратегические составы были самыми обычными — вагоны отличались только циклопическими размерами и некоторыми сложностями при погрузке. Например, вагоны для перевозки транспортных средств загружались машинами в три этажа, а машины стояли не вдоль движения, а поперек…

Тут же были сложности. Во-первых, нужны были пассажирские вагоны третьего класса — и только третьего. Второй и тем более первый нужен не был — а где взять столько? Подвижной состав ведь не простаивает без дела, простой состава, да тем более такого — тоже деньги. С сортировочной горки позвонили начальнику терминала, и тот, про себя ругаясь последними словами, приказал расформировать два уже почти сформированных на завтра пассажирских состава. По голове за это не погладят, скорее подзатыльник получишь, но лежащий в кабинете приказ двусмысленного толкования не допускал.

Еще большая проблема была с грузовыми платформами — нужно было включить в состав платформы для тяжелой техники, причем закрытые. Такого количества специализированного состава на терминале просто не было, о чем начальник терминала и не преминул сообщить сидевшим в его кабинете офицерам. Немного посовещавшись, приняли компромиссное решение — взять столько платформ, сколько есть, а остальную технику погрузить на обычные автовозы и закрыть их съемными панелями. Такой подвижной состав имелся на станции во множестве — ибо Империя получала большое количество автомобилей из Германии и Японии, а внедорожниками собственного производства торговала по всему миру. Перевозка автомобилей по стратегической железной дороге по цене была хоть и выше морской, но по скорости доставки превосходила чуть ли не на порядок. Все купцы — и русские, и германские, и японские — считать умели хорошо и омертвлять деньги в товаре, плывущем морем со скоростью беременной черепахи, совсем не хотели. Начальник терминала позвонил на горку, отдал приказ — и работяги, ругаясь последними словами, начали подгонять громадные зарешеченные платформы к уже готовым пассажирским вагонам. Последними к составам подогнали обычные крытые грузовые платформы — самые распространенные на дороге, их всегда было в достатке…

Формирование составов удалось завершить только к вечеру. Долго — но оно и понятно, срочно сформировать большой железнодорожный состав не так-то просто, особенно если для его формирования надо расформировывать другие. Несколько исполинских спаренных электровозов — пол кабины электровоза находился на уровне пяти метров над землей — подтащили сформированные составы к пунктам загрузки и замерли. На время — до особого распоряжения. Пункты загрузки, кстати, здесь представляли собой настоящие произведения искусства, грузить можно было одновременно на три уровня, причем почти без вмешательства человека.

Никто и не знал, что дата погрузки будет зависеть от… облачности на небе. При низко висящей облачности бессильными оказывались и американские и британские системы спутникового слежения. В этот раз погода играла на стороне русских — весь день над Москвой и областью висела, низкая, серая, мрачная пелена, порой прорывающаяся мелким моросным дождем. Именно то, что нужно…

Ровно в двенадцать ноль-ноль офицер, дежуривший на четвертых воротах вместе с гражданской охраной, встал со стула, подошел к окну, вгляделся в непроницаемый сумрак. Не видно ни зги — как раз про такую погоду. В самый раз. Прослушав то, что ему говорят через наушник — наушник был самой последней модели, полупрозрачный, скрытого ношения, вставляемый прямо в ухо, офицер наклонился к висевшей на плече рации, коротко ответил «есть», повернулся к охранникам…

— Открывайте ворота…

— Не имеем права! — Мордатый отставник, старший охранного наряда, поправил на плече ремень штурмкарабина. — Согласно уставу караульной службы…

— Ты мне еще будешь за устав рассказывать, салага, — недобро усмехнулся офицер, — открывай! Если нет — звони на терминал, только не факт, что ты после этого тут работать останешься…

Еще через несколько минут на фоне обычных ночных звуков начал нарастать один, заглушающий все остальные — к терминалу шла колонна. Впереди, не зажигая фар, шли несколько колесных боевых машин поддержки, за ними в плотном строю, всего с трехметровой дистанцией между машинами, в несколько рядов шли легкие колесные боевые машины — те же «Егеря», но какие-то с легким бронированием, какие-то открытые с дугами безопасности — и все с вооружением. Самым разнообразным — крупнокалиберные пулеметы, автоматические станковые гранатометы, безоткатные орудия, автоматические минометы. Пока все оружие было либо опломбировано во избежание неприятностей, либо и вовсе снято.

— Это что… Война, что ли, начинается? — простодушно полюбопытствовал один из охранников на воротах.

— Пока нет… — задумчиво промолвил офицер, — пока…

Как и всегда в армии, на погрузку заходили быстро, шумно, часто бестолково. Офицеры быстро строили своих солдат повзводно и поротно, построив — получали номер вагона и в порядке очереди заводили личный состав на погрузку в вагоны. Кому-то не повезло — их запрягли загонять в автовозы машины, крепить их там и перегружать прибывшие вместе с колонной ящики с боеприпасами и снаряжением в грузовые вагоны. Работа спорилась, вагоны грузились, техника занимала положенные ей на платформах места, приглушенный шум и крики офицеров, частенько матерные, сливались в один сплошной, давящий на уши гул.

Чуть в стороне от места погрузки остановился внедорожник, шедший в колонне последним. Из него вышли двое офицеров — один высокий и худой, усатый, с погонами полковника, второй полная его противоположность — невысокий, но крепкий, почти квадратный. Оба они синхронно достали сигареты, полковник чиркнул зажигалкой. Немного помолчали, затягиваясь крепким сладковатым дымком.

— Хреново…

— Что хреново? — не понял майор. — Нормально выдвинулись, я по часам засекал. Норматив перекрыт.