— Эта новая лошадь Тобиаса просто дрянь, — сказала Осе. — Прежние хозяева расстались с ней, потому что она брыкается. Хочешь поглядеть остальные копыта?

— Нет. Но на кой чёрт ты ввязалась в это дело?

— А ты чего здесь шляешься? Из-за лошади или ещё из-за чего другого?

Чёртова баба! Долго ли ещё будет она приставать к нему?

— Ступай к своим ровням и ругайся с ними, — сказал он.

Они вместе подошли к дому, и Август убедился, что никого внутри не было. Но Осе не обратила на это внимания и вошла в дом. Выходя из него, она плюнула. «Вот ты каковская!» — подумал он, по всей вероятности, во всяком случае он перекрестился. Ему стало страшно, и он перекрестился ещё раз, перекрестил себе лоб и грудь. Осе не обращала на него внимания, она уселась на пороге и стала набивать трубку.

— У меня есть одна вещичка, — сказал он и показал ей что-то. — Хочешь, я дам её тебе?

— Денежка? С ушком?

— Я сам припаял к ней ушко, её можно носить. Видала ли ты когда-нибудь такую прежде?

— У меня их много.

— Она святая, — сказал Август. — Освящена в России святой водой. Хочешь — возьми!

Она надела её на цепь, присоединила ко всем остальным своим украшениям и испытующе поглядела на него. Теперь и Осе не захотела оставаться в долгу, неожиданно она вывернула свою шапку наизнанку и надела её на голову подкладкой наружу.

— Покажи мне руку! — сказала она. — Нет, не эту, а ту, которой дал мне монету! — Она исследовала руку с обеих сторон, три раза подняла и опустила её и кивнула головой. — Ты дитя, рождённое в пятницу, — сказала она, — одна дрянь и больше ничего.

Он отдёрнул руку и перекрестился ею. Оба были совершенно серьёзны.

Когда она встала и пошла, он закричал ей вслед:

— Эй, у тебя шапка наизнанку!

— Да, так я должна сделать семь шагов, — она остановилась, поправила шапку и ушла совсем.

Время приближалось к обеду, он направился домой, помахивая тростью и что-то бормоча. Он мог бы спросить её, что она увидела на его руке; Осе могла растолковать ему его судьбу, что с ним будет, когда придут деньги. Ерунда! Вряд ли она знала больше него. Но она плюнула, когда вышла из дому.

По дороге ему пришлось идти вместе с людьми, возвращавшимися с крещения в Сегельфосском водопаде. Один из мелочных торговцев в городе, которого Август знал по карточному столу, весело рассказывал об этом священнодействии:

— Монс-Карина вошла в воду с табаком во рту и не могла удержаться, чтобы не плюнуть, — ха-ха-ха! — плюнула в крестильную воду. Её чуть было не отослали обратно. Но креститель смилостивился, велел ей только встать на несколько шагов выше по течению и окрестил её. Вот был пассаж!

— Придёшь сегодня после обеда сразиться в карты? — спросил Август.

— Нет, — сказал торговец.

— Как — нет?

— Сегодня я не беру карт в руки.

— Поступай, как знаешь! — обиженно проворчал Август. Но Август все ещё не узнал того, что хотел знать, и, спустя некоторое время, он спросил прямо:

— А крестился ли кто-нибудь у Тобиаса из Южной деревни?

— У Тобиаса? Нет, никто.

— Я так полагал, раз проповедник остановился там. Одна цыганка плюнула сегодня у него на пороге, поэтому, пожалуй, было бы недурно, если б он окрестился.

— Верно, это была Осе, эта троллиха. Она шныряет повсюду и плюётся у дверей, накликая несчастье.

Август спросил:

— И Корнелия тоже не крестилась?

— Нет. Нас было всего четверо.

Август остановился и воскликнул:

— И ты тоже?

Торговец кивнул головой:

— Ну, само собой разумеется!

— Ну, зачем же, чёрт возьми, зачем ты это сделал?

— Зачем крестится человек? Ты спрашиваешь как дурак.

Август злобно передразнил его:

— Ты как свинья обращаешься со святыней. Разве ты не был прежде крещён во имя Святой Троицы? Нет, это безобразие какое-то!

Торговец стал извиняться:

— Положение моё было затруднительно, скажу тебе по правде. И Карел из Рутена, и жена его крестились; а Карел этот постоянно покупает у меня то то, то другое.

Август покачал головой:

— Вы все словно дикари, полные суеверия и идолопоклонства. И к чему только этот проповедник и делатель новых ангелов ночует вместе с совершенно невинной девушкой? Мне бы следовало донести на него моему шефу.

— Этого ты не должен делать, — сказал торговец. — Проповедник уезжает, я был последний, которого он крестил, во всяком случае, на этот раз...

Так в тот вечер карточная игра и не могла состояться: торговец крестился и раскаялся, а Стеффен, дворовый работник, ушёл на деревню к своей любезной. Даже цыган Александер, и тот куда-то пропал.