– Если этого мало, скажите по совести, как честный солдат, сколько вы просите. Документ вы потом можете взять обратно, если хотите, хотя я предпочел бы хранить его у себя.

Мистер Джордж сидит, расставив локти, в той же самой позе, смотрит в пол, смотрит на расписной потолок, но не произносит ни слова. Вспыльчивый мистер Смоллуид загребает когтями воздух.

– Вопрос в том, – говорит мистер Талкингхорн, как всегда, педантично, сдержанно, бесстрастно излагая дело, – во-первых, есть ли у вас какой-нибудь документ, написанный рукой капитана Хоудона?

– Во-первых, есть ли у меня какой-нибудь документ, написанный рукой капитана Хоудона, сэр? – повторяет мистер Джордж.

– Во-вторых, каким вознаграждением удовольствуетесь вы за предоставление такого документа?

– Во-вторых, каким вознаграждением удовольствуюсь я за предоставление такого документа? – повторяет мистер Джордж.

– В-третьих, как по-вашему, похож его почерк на этот почерк? – спрашивает мистер Талкингхорн, внезапно протянув кавалеристу пачку исписанных листов бумаги.

– Похож ли его почерк на этот почерк? Так… – повторяет мистер Джордж.

Все три раза мистер Джордж, как бы машинально, повторял обращенные к нему слова, глядя прямо в лицо мистеру Талкингхорну; а сейчас он даже не смотрит на свидетельские показания, приобщенные к делу «Джарндисы против Джарндисов» и переданные ему для обозрения (хотя держит их в руках), но, задумчивый и смущенный, не спускает глаз с поверенного.

– Ну, так как же? – говорит мистер Талкингхорн. – Что скажете?

– А вот как, сэр, – отвечает мистер Джордж, потом поднимается и, выпрямившись во весь рост, стоит навытяжку, – великан да и только. – Извините меня, но я, пожалуй, не хотел бы иметь никакого отношения ко всему этому.

Мистер Талкингхорн, внешне невозмутимый, спрашивает:

– Почему?

– Изволите видеть, сэр, – объясняет кавалерист, – человек я не деловой и никакими делами не могу заниматься иначе, как по долгу военной службы. Среди штатских я, как говорят в Шотландии, никудышный малый. Не такая у меня голова на плечах, сэр, чтобы разбираться в документах. Я любой огонь выдержу, только не огонь перекрестных допросов. Всего час или два назад я говорил мистеру Смоллуиду, что, когда меня впутывают в такие истории, мне чудится, будто меня душат. Вот и сейчас у меня такое чувство, – добавляет мистер Джордж, оглядывая всю компанию.

Он делает три шага вперед, чтобы положить бумаги на стол поверенного, и три шага назад, чтобы вернуться на прежнее место, а вернувшись, снова стоит навытяжку, смотрит то в пол, то на расписной потолок и закладывает руки за спину, как бы желая показать, что не возьмет никакого другого документа.

Это – вызов, и любимый неодобрительный эпитет мистера Смоллуида так настойчиво просится ему на язык, что обращение «любезный друг мой» он начинает со слога «зло», превращая эпитет «любезный» в совершенно новое слово «злолюб», но сейчас же обрывает речь, делая вид, будто у него язык заплетается. Преодолев первое затруднение, он нежнейшим тоном убеждает своего любезного друга не торопиться, но выполнить требование уважаемого джентльмена – выполнить с охотой и веря, что это столь же не предосудительно, сколь выгодно. Что касается мистера Талкингхорна, тот просто роняет время от времени фразы вроде следующих:

– Вы сами лучший судья во всем, что касается ваших интересов, сержант… Берегитесь, как бы таким путем не наделать бед… Как знаете, как знаете… Если вы стоите на своем, говорить больше не о чем.

Он произносит все это совершенно равнодушно, просматривая бумаги, лежащие на столе, и кажется, собираясь написать письмо.

Мистер Джордж переводит недоверчивый взгляд с расписного потолка на пол, с пола на мистера Смоллуида, с мистера Смоллуида на мистера Талкингхорна, а с мистера Талкингхорна снова на расписной потолок и в смущении переминается с ноги на ногу.

– Изволите видеть, сэр, – говорит мистер Джордж, – вы не обижайтесь, но уверяю вас, с тех пор как я тут, между вами и мистером Смоллуидом, у меня, право же, такое чувство, словно меня уже раз пятьдесят придушили. Вот как обстоит дело, сэр. Я вам не чета, джентльмены. Но можно вас спросить, – на случай, если мне удастся отыскать образец почерка капитана, – зачем вам нужно видеть этот образец?

Мистер Талкингхорн бесстрастно качает головой.

– Нет, нельзя. Будь вы деловым человеком, сержант, мне незачем было бы объяснять вам, что мы, юристы, нередко наводим подобные справки, разумеется в целях вполне безобидных, но совершенно секретных. Если же вы опасаетесь повредить капитану Хоудону, то насчет этого можете не беспокоиться.

– Я и не беспокоюсь! Ведь он умер, сэр.

– Разве? – Мистер Талкингхорн спокойно садится за стол и начинает что-то писать.

– Я очень сожалею, сэр, – говорит после недолгого молчания кавалерист, в смущении разглядывая свою шляпу, – очень сожалею, что не смогу вам угодить. Не хочется мне впутываться в это дело, но, может, вам угодно, чтобы мнение мое подтвердил один мой друг, тоже отставной солдат, – он человек деловой, не то что я. А мне… мне сейчас, право же, чудится, будто меня совсем задушили, – говорит мистер Джордж, растерянно проводя рукой по лбу, – так что я даже не знаю, чего угодно мне самому.