— И он знает телефон Диего и несколько раз звонит ему из отеля. Хороший способ заставить полицию поверить, что Алис сообщила своему бывшему любовнику: она в «Астор Майо».

— Этот хитрец кладет наркотик в вино, зная, что Алис не устоит перед дорогим шампанским. Он появляется в комнате, когда наркотик уже подействовал. Ему остается только побудить ее выброситься из окна.

— Выбор кетамина был рискованным.

— Да, тут не все ясно. Лишний повод задать работу легавым.

— Цветы швырнули в ванну, чтобы навести на мысль о приступе гнева Алис…

— И об убийстве после ссоры.

— Если этот педантичный организатор действительно Ролан Монтобер, то у него были все основания для убийства Алис.

— Еще бы!

— Алис подорвала его репутацию, создававшуюся годами. Она непредсказуемая, неуправляемая. Один ее безрассудный поступок — и весь его прибыльный бизнес пойдет насмарку.

— И все же здесь есть труд, Лола.

— Ты хочешь сказать трудность?

— Пусть так. Ролан Монтобер выдал меня Тимоти. А я на его месте, если бы две надоедливые женщины попытались выведать мои секреты, притворилась, что вижу их впервые.

— Или совсем наоборот, Ингрид.

— Почему?

— Играя роль оскорбленного светского человека, Монтобер защищался. Трудно поверить, что преступник добровольно станет привлекать к себе внимание. Замысел тот же, что у Ришара Паризи, который таким образом хотел защитить своего сына. Показывая все, становишься неприкосновенным.

— Нам остается найти его, привязать к стулу и допросить с пристрастием. Сейчас это модно.

— Может, к электрическому стулу?

— Пожалуй, Лола.

— Ты хоть понимаешь, что раз эта девчонка Кост наотрез отказывается нам помогать, у нас остаются только супруги Лебуте?

— Прекрасно понимаю.

— Но стоит нам появиться в «Празднике, который всегда с тобой», и беды не миновать. За нами охотятся Садовый Гном, Авиньон, Орлеан… Врагов хватает. Мы должны подумать, как проскользнуть незаметно.

— Я сдаюсь.

— Я тоже.

Подруги умолкли. Они развлекались, наблюдая за прохожими. Было время мессы. Все больше и больше прихожан входили в церковь Святого Евгения.

— Странное совпадение.

— Какое?

— Мы провели ночь в церкви, и «Праздник, который всегда с тобой» расположен рядом с церковью.

Лола приняла вид недовольного полководца, которому помешали разрабатывать неотразимый план наступления.

— В Риме священников куда больше, чем в Париже, — продолжала Ингрид.

Лола ограничилась вздохом.

— Вот что не дает мне покоя…

— Слушай, Ингрид, может, скажешь наконец, к чему ты клонишь?

— Я вспомнила о пасторских костюмах Монтобера.

Лола посмотрела на официанта, дабы убедиться, что он не тайный агент, с помощью скверного кофе опоивший Ингрид наркотиками. Добрый малый читал «Экип» на углу стойки и, судя по всему, совершенно не интересовался американкой.

— Наши костюмы медиков позволили нам без труда попасть на коктейль Тробона.

— Без труда и без вреда, ничего не скажешь.

— Есть у меня одна идея, Лола. Но она не совсем обычная.

— У тебя все идеи такие, Ингрид. Лучше уж раз и навсегда с этим смириться и избежать нервного припадка.

— Ты сама сказала, что небо нам поможет…

— Мне порой хочется обладать гибкостью балерины, чтобы наступить себе на язык.

Проходя вдоль дома сорок три по улице Фобур-Сен-Мартен, они окунулись в запах кэрри, доносившийся с Пассаж-Бради. Этот обходной путь позволял держаться подальше от «Красавиц». Прежде чем войти в «Дом Сомье», Лола с ностальгией оглянулась на любимый ресторан. Ингрид пообещала ей, что если они выйдут из своего предприятия невредимыми, она закатит незабываемую пирушку у друга Максима. И втолкнула ее в магазин, дававший костюмы напрокат. Она была знакома с хозяином — он еще не делал у нее массаж, но вот-вот готов был поддаться. Он нашел для них два более-менее подходящих одеяния. У Ингрид оно оказалось чуточку коротковато, у Лолы немного тесновато, но издалека и то и другое выглядели сносно.

Выходя из магазина, они по-прежнему были обуты в кроссовки, но под черными монашескими одеяниями эту обувь, ставшую неуместной, нельзя было разглядеть, и посетители, сидящие на террасах индийских ресторанов, не обращали на них никакого внимания. Довольная своей военной хитростью, Ингрид села за руль, поехала к улице Батиньоль и остановилась возле площади. Она колебалась между уличной скамьей и наблюдательным пунктом между колонн церкви и высказалась в пользу последнего. Хмурая Лола последовала за ней.