– Лично я считаю, что вы сделали прекрасный выбор, – добавила леди Ратледж.

Poкхерст послал в ее сторону уничтожающий взгляд, но, похоже, даже угроза получить новую роль не остановила тетушку.

– И познакомьтесь с Калибаном, – продолжала леди Уолбрук, широким жестом указывая на дочь, которая до этой минуты робко пряталась за матерью. – Моя дражайшая дочь, леди Гермиона.

– Калибан? – удивился Рокхерст, оглядывая Гермиону и чувствуя нечто вроде жалости к бедной девочке: очевидно, она чувствовала себя неловко в столь блестящем обществе.

– Э… да, – пролепетала она и закашлялась. Несчастная была так сконфужена, что даже не могла смотреть ему в глаза.

Но спасение было близко. Беда в том, что леди Гермионе, кажется, не слишком нравился спаситель.

– Леди Гермиона! – воскликнул лорд Хастингс, подходя к ним и беря девушку за руку: – Вот и вы! Я был вне себя от беспокойства, узнав, что вы нездоровы!

Девушка вымученно улыбнулась и пробормотала какую-то банальную любезность.

Лорд Хастингс поклонился матронам.

– Леди Уолбрук, позвольте мне пройтись с вашей дочерью по саду? Думаю, свежий воздух снова окрасит румянцем ее щеки.

– Как вы любезны, – выговорила леди Уолбрук, не слишком довольная тем, что ее дочь уводят. – Разумеется, идите. Но вы должны привести ее как можно скорее, потому что Минни и лорд Рокхерст должны ближе познакомиться перед репетициями моей новой постановки «Бури».

– Как! Вы снова набираете актеров! Для меня было бы огромной честью играть самую маленькую роль или хотя бы видеть леди Гермиону в роли Корделии!

– Корделия – это «Король Лир», – поправила леди Гермиона.

– О да! Как вы правы! – воскликнул лорд Хастингс. – Но какую бы мантию ни накинули, все равно будете сиять яркой звездой!

– Боюсь, барон, все роли уже разобраны, – сообщила леди Уолбрук. – Возможно, в будущем году. В этом же нашим ведущим актером станет лорд Рокхерст. – Леди одарила графа сияющей улыбкой и ловко вытолкнула вперед леди Гермиону.

Рокхерст мгновенно понял смысл происходящего. Тетушка Ратледж права. Леди Уолбрук пытается навязать ему свою бесцветную дочь.

Граф побледнел от ужаса.

И вспомнил предостережение Мэри в ночь бала в «Олмаке»: «Ты понятия не имеешь, что наделал…»

И теперь, когда леди Уолбрук надвигалась на него, подобно Испанской армаде, он ясно понял, что имела в виду кузина.

Однако усмотрел способ отделаться от назойливой особы.

– Возможно, вот он, ваш истинный Просперо, леди Уолбрук, – поспешно заметил Рокхерст, показывая на лорда Хастингса, явно готового принести себя в жертву.

Молодой барон залился краской и, просияв, объявил:

– Я не смею надеяться на столь великую честь, дражайшая графиня. И хотя от природы не наделен артистической натурой, все же уверен, что сумею сыграть Просперо.

Леди Уолбрук недовольно поджала губы:

– Лорд Хастингс, этому не суждено быть! Но если вы так настаиваете, может, вы согласитесь стать нашим Фердинандом – светом сердца Миранды? Я думала взять на эту роль своего сына Гриффина, но последнее время он кажется мне крайне ненадежным.

Хастингс восторженно уставился на леди Гермиону, лицо которой отчего-то приобрело оттенок ее платья.

– Да, из вас выйдет превосходный Фердинанд, – постановила леди Уолбрук, задумчиво похлопав веером по губам.

Барон поклонился и принялся бормотать какую-то бессмыслицу насчет давней мечты выйти на сцену, однако леди Гермиона почти волоком потащила его прочь.

Будь Рокхерст более наблюдателен, заметил бы, как она украдкой бросила на него взгляд. В зеленых глазах светилась отчаянная любовь к человеку, который так ее и не узнал.

Но он лишь поклонился дамам и, извинившись, растаял в толпе, в поисках коварной плутовки в практичных туфлях.

– Лавиния, дорогая, что с тобой случилось прошлой ночью? – выпалила мисс Пейшнс Дьюмон, подходя к подруге. – Перпетуа слышала, как леди Ратледж рассказывала леди Боксли, что она считает, будто ты могла… ну… – Она понизила голос до громкого шепота. – Могла слишком много выпить.

Мисс Лавиния поежилась, поскольку не слишком хотела обсуждать события прошлой ночи, не говоря уже о пережитом ужасе, каковым ей казались объятия мистера Харви Хериота. Третьего сына, не больше и не меньше!

– Как, по-твоему, платье безнадежно испорчено? – не унималась Пейшнс. Очевидно, ее не слишком беспокоило то обстоятельство, что подруга могла перебрать с вином. – Ты так внезапно уехала с бала, что потом мы никак не могли вспомнить, что это было: зеленый атлас или голубой креп, и мне оставалось только молиться, чтобы пострадал не зеленый атлас, тем более что мы помогали тебе подобрать нужный оттенок…