– Как я тебе уже говорил, Джим, – сказал Адок тихим, бесцветным голосом, – все Старкиены принадлежат только Императору, вне зависимости от того, где и с кем они находятся.

– Я помню, – подтвердил Джим.

Он отошел в сторону и начал снимать с себя полосы оружия Старкиенов, одеваясь в белые одежды Высокородного, но без эмблемы, которую решил носить только в исключительных случаях.

Он едва успел одеться, как появилась Ро. И то, что она появилась, когда он все-таки успел одеться, вновь пробудило в нем подозрения, не находится ли он под наблюдением – не только Ро, но и других – еще более строгим, чем он предполагал. Но сейчас у него просто не было времени разбираться в этом.

– Вот, – сказала Ро, немного задыхаясь, – надень вот это.

Джим увидел, что она протягивает ему нечто, похожее на узкую белую сатиновую ленту. Когда он заколебался, Ро просто взяла его за руку и обернула ленту вокруг запястья, не дожидаясь согласия.

– Посмотри, – сказала она, – у меня то же самое.

Она протянула ему левую руку, и он увидел на ее запястье точно такую же полоску, чуть пульсирующую, словно живущую своей жизнью. Во всей остальной одежде Ро сохранила обычный стиль женщин Империи – те белые облака, которые он видел на Высокородных еще на Альфе Центавра III.

Она взяла Джима за запястье и положила его пальцы на свою руку.

– Что это? – спросил Джим.

– О… Ну, конечно, ты же не знаешь, – сказала она. – Когда устраиваются вечера, особенно такие большие, как этот, люди перемещаются так часто, что за ними просто невозможно уследить. Но теперь, когда мы сверили свои сенсоры, стоит тебе лишь представить меня, и ты очутишься рядом, в каком бы конце здания я не находилась. Вот увидишь… – Она рассмеялась. К его удивлению, она была очень возбуждена и глаза ее блестели. – На таких вечерах всегда все путается!

Когда примерно минут через сорок они вместе с Адоком переместились в Большую Комнату Сборов, Джим моментально понял, что она имела в виду. Комната эта с крышей и без стен напоминала центр обучения Высокородных, но только была она значительно больше. Ее блестящий пол был абсолютно черного цвета, на нем стояли белые колонны, и все это простиралось на несколько квадратных миль. По полу передвигались, стояли и беседовали группы Высокородных в своих обычных белых костюмах, а между ними сновали слуги, разносившие подносы с различными напитками и едой.

На первый взгляд – за исключением Высокородных и того простора, который перед ним открывался – Джиму этот вечер показался совершенно обычным. Но, вглядевшись пристальнее, Джим увидел, что не только Высокородные, но и слуги беспрестанно появляются и исчезают из этой комнаты. Их было так много, что на мгновение в глазах у Джима зарябило.

Затем он сделал то, что делал всегда, когда не мог уследить за всем происходящим сразу: он сконцентрировался на одном, а остальное временно запрятал в тайники своего мозга.

– Адок, – сказал он, поворачиваясь к Старкиену, – я хочу, чтобы ты для меня кое-что сделал. Попытайся найти одного слугу. Я не знаю, как он выглядит, но он будет отличаться от остальных тем, что, во-первых, будет находиться в какой-то определенной позиции в этой комнате и не будет ее менять, что довольно необычно для слуги; а во-вторых, это будет такая позиция, что любой слуга из любого конца зала в состоянии будет увидеть его. За ним будет наблюдать один из слуг: они никогда не будут смотреть на него все вместе, а только по очереди, но на него всегда будет кто-то смотреть. Ты не мог бы заняться поисками этого человека прямо сейчас?

– Да, Джим, – сказал Адок и исчез.

– Зачем ты попросил его это сделать? – спросила Ро низким, удивленным голосом, теснее прижимаясь к Джиму.

– Я скажу тебе позже, – ответил Джим.

Он увидел в ее глазах жгучее желание задать ему еще несколько вопросов, несмотря на его уклончивый ответ. Она бы их и задала, не появись в этот момент Император и Вотан.

– А вот и он, мой Дикий Волк! – весело сказал Император. – Подойди и поговори со мной, Дикий Волк!

Немедленно после этих слов Ро исчезла. Начали исчезать и другие придворные, пока Джим, Вотан и Император не остались стоять в одиночестве в центре круга примерно пятидесяти футов в диаметре, так что они могли говорить спокойно, не опасаясь, что их услышат. Император повернулся и взглянул на старика Высокородного.

– Иди, – сказал он, – повеселись хоть раз, Вотан. Со мной все будет хорошо.

Вотан, секунду поколебавшись, исчез.

Император повернулся к Джиму.

– Ты мне нравишься… Как тебя зовут, Дикий Волк?

– Джим, Оран.

– Ты мне нравишься, Джим, – Император чуть наклонился, уменьшая свой более чем семифутовый рост, и положил длинную руку на плечо Джима, опираясь на него, как уставший путник. Медленно он принялся вышагивать взад и вперед. Джим, которого он держал за плечо, старался шагать с ним в ногу.