И вот тут-то я и увидел это – по левую сторону от шоссе, – напоминавшее плотную полосу уходящего в небо тумана, а может – пылевую завесу. Это находилось в паре сотен ярдов от машины и надвигалось на нас под небольшим углом.

У меня уже не оставалось времени проверять, готовы ли двое в фургоне к резкому старту. Я включил зажигание, двигатель завелся, я сорвал фургон с места и погнал на полной скорости по узкой полоске асфальта, сжатой с обеих сторон буровато-желтой пшеницей, колышащейся под порывами неласкового ветра, предвестника стены тумана, а потом бескрайние поля заиграли всеми оттенками золотого.

Ни одна из туманных стен, которые мне довелось видеть и которые напрямую были связаны с приближением линии временного сдвига, никогда не перемещалась со скоростью более тридцати миль в час. Следовательно, если и эта не являлась исключением, то теоретически любая исправная машина на приличной дороге без труда обгонит ее. Опасная ситуация возникала только когда туманная стена не просто догоняла, а надвигалась под углом, как сейчас, краем захватывая дорогу. Мне предстоит миновать половину стены, а то и больше, ведь некоторые стены достигали десяти миль длиной. Но только так я смогу миновать ее раньше, чем она успеет захватить нас и все, что встретится ей на пути. Я изо всех сил давил на педаль газа, отчего нещадно потел.

Судя по стрелке спидометра, мы неслись со скоростью примерно ста десяти миль в час, что было полной чушью. Я не мог выжать из фургона больше восьмидесяти пяти. Кроме того, нас раскачивало из стороны в сторону и подбрасывало на ухабах пустой дороги, и меня не покидало чувство, что если прибавить еще миль пять, то мы взлетим.

Наконец я увидел дальний край стены. До него оставалось еще две или три мили; сама же стена находилась всего в двух-трех сотнях ярдов от нас и быстро приближалась. Мне, пожалуй, следовало бы помолиться, даже несмотря на то, что атеизма во мне больше, чем религиозности. В конце концов я именно так и поступил. За несколько недель, прошедших с начала всей этой белиберды с временными скачками, я лишь раз оказался близок к тому, чтобы меня накрыло стеной, – в тот самый первый день, в хижине к северо-западу от Дулута, когда стена на самом деле накрыла меня. Только я об этом не знал. Тогда я решил, что это очередной инфаркт, который наверняка меня доканает. Горечь от сознания того, что я так и не сумел дотянуть до тридцати – и это после того, как я почти два года старался привести себя в наилучшую физическую форму! – наполнила мой рот отвратительным сухим привкусом. И в этот же миг линия временного сдвига добралась до меня, и я потерял сознание.

Помню, когда пришел в себя, все еще продолжал думать, что это инфаркт. Продолжал я так думать и после того, как нашел еще не оправившуюся от шока белку. В таком же состоянии, как и она, пребывал и Санди, на которого я наткнулся чуть позже.

Белка, напоминавшая миниатюрную собачонку, неотступно следовала за мной несколько дней до тех пор, пока то ли окончательно выбилась из сил, то ли потерялась.

Я все еще не отдавал себе отчета в масштабах происшедшего. Понимание пришло намного позже – когда я каким-то образом доплелся до места, где, по идее, находился Дулут. Но вместо города с населением в двести тысяч я обнаружил девственный лес да чуть позже, на юге, наткнулся на бревенчатую избушку и бородатого человека в обмотанных веревками кожаных гетрах.

Бородатый тип едва не прикончил меня. Только минуты через три после начала нашей «дружеской» встречи я понял: он не понимает, что ружье в моих руках – оружие. А потом, когда я сделал шаг назад и поднял с земли его охотничий лук, он и проделал тот молниеносный трюк с топором, которым, когда я вышел к его жилищу, колол дрова. До тех пор мне в жизни не доводилось видеть ничего подобного и, надеюсь, не доведется, если только я не буду сражаться на стороне человека с топором. Топор представлял собой нечто вроде секиры с широким изогнутым лезвием. Бородатый вскинул его на плечо лезвием вперед, что я принял за вполне миролюбивый жест и попытался заговорить с ним. Тогда он двинулся мне навстречу, что-то дружелюбно бормоча на каком-то скандинавский языке. Все это время топор лежал у него на плече, и, казалось, он о нем забыл.

Но когда он начал целенаправленно ко мне приближаться, я заподозрил неладное, поднял ружье и велел ему остановиться. И вот тут меня внезапно осенило, что с его точки зрения в руках у меня – дубина. На секунду это прозрение буквально парализовало. Пристрелить его, назвав это самозащитой, я не мог. Вместо этого я совершил еще более глупый поступок – нагнулся и поднял с земли лук. И когда он увидел его в моей руке – перешел к решительным действиям.

Бородатый слегка отклонился назад и резко дернул конец длинного топорища. Топор соскочил с плеча, крутясь на лету, как пропеллер, пронырнул под мышкой, взмыл за спиной, и, как это ни невероятно, в итоге топорище оказалось сжатым в его кулаке, а острое лезвие было устремлено точно на меня. До сих пор не могу понять, как он это проделал.

Но это и неважно, поскольку в следующий миг он метнул свое оружие. Увидев приближение смертоносного орудия, я инстинктивно пригнулся и бросился бежать. Слышно было, как топор со звоном врезался в дерево за моей спиной, но к этому времени я уже находился под прикрытием деревьев. К счастью, бородатый не бросился в погоню за мной.

Через пять дней я добрался до места, где прежде находились города-близнецы – Миннеаполис и Сент-Пол. Они выглядели так, будто опустели лет сто назад после сравнявшего их с землей воздушного налета. Тем не менее именно там я нашел автофургон, и, когда повернул ключ в замке зажигания, грузовик завелся. В танках на заправочной станции было полно бензина, но чтобы залить бак, мне пришлось придумать хитрость с керосиновым генератором, который я позаимствовал в магазине спорттоваров. После этого я двинулся по шоссе номер 35. Затем я наткнулся на Санди. А чуть позже – на девочку...

Я добрался до конца туманной стены, когда она находилась всего в сотне ярдов от дороги; мелкие песчинки и камешки перестали барабанить по левому борту фургона, бить меня по голове и плечам, поскольку у меня не было времени поднимать приоткрытое стекло.

Совершенно мокрый от пота, я начал постепенно сбавлять скорость, проехал еще с полмили, развернул машину поперек дороги и остановился, чтобы посмотреть, что происходит там, где мы находились несколько минут назад. Туман уже пересек дорогу и теперь двигался по полям. По мере его продвижения пшеничные поля исчезали так, как уже исчезли дорога и поля по левую сторону. Там, где еще совсем недавно колыхалась под ветром пшеница, теперь тянулись дикие, поросшие травой холмы – открытая местность, кое-где перемежающаяся хилыми рощицами. Примерно в четверти мили от нас холмы переходили в отвесную скалу, которая казалась невероятно близкой: протяни я руку и.., мог бы ее коснуться. Воздух был прозрачен и спокоен.