Следующие несколько дней усталые компаньоны наслаждались передышкой. Они неторопливо двигались на юг через земли крестьян, принимая пищу и ночлег там, где находили их. Это было не особенно трудно, поскольку крестьяне северного Эриадора оказались дружелюбным народом. Они более чем охотно делились пищей и предоставляли сараи для ночлега в обмен на новости о большом мире, столь редко доходивших до их забытых богом уголков.

Оливер всегда играл первую скрипку в разговоре, рассказывая крестьянам и Лютиену байки о своей жизни в Гаскони, повествуя о приключениях, далеко превосходящих «маленькие неудобства», которые они с Лютиеном испытали со времени схватки у купеческого фургона.

Юноша молча выслушивал подобные истории, хотя и понимал, что в них было на три четверти хвастовства и только на четверть правды. Впрочем, молодой человек не видел вреда в безудержном хвастовстве хафлинга, тем более что крестьяне, казалось, получали огромное удовольствие от подобных историй и никто из них не беспокоился о достоверности. Только одно огорчало Лютиена: никто из добродушных земледельцев слыхом не слыхивал об Этане. Каждое утро, когда Лютиен и Оливер покидали очередной дом, их провожала вся семья, а иногда и соседи, так что вслед путникам несся нестройный хор голосов, на разные лады желавший им удачи.

У Лютиена хватало поводов для беспокойства, так что он не особенно прислушивался к болтовне хафлинга. Юноша все еще мысленно перебирал события последней недели, хотя и не чувствовал за собой вины. Даже когда Лютиен думал о циклопе в отцовском доме, или на крыше купеческого фургона, или о тех, на перевернутой лодке, он не испытывал угрызений совести и был уверен, что и впредь следует действовать, повинуясь велениям собственного сердца.

Он также все больше привязывался к своему спутнику. Этот хафлинг, разбойник с большой дороги, вовсе не был злодеем. Судя по его действиям и рассказам о прошлом (по той их части, в которой, как считал юноша, могли содержаться крупицы правды), Лютиен заключил, что Оливер придерживался высоких принципов. Например, хафлинг грабил только купцов и аристократов. К тому же, насколько заметил Лютиен, Оливер с большой неохотой убивал кого-либо, кроме циклопов. Поразмыслив, юноша выкинул из головы предложение спутника прикончить свидетелей их первого совместного ограбления, поскольку Оливер с видимой охотой от него отказался.

И поэтому Лютиен, не имея понятия о том, каким образом разыскать брата, решил просто ехать вместе с хафлингом с большой дороги и предоставить судьбе решать за него.

Они двигались к югу несколько дней, затем свернули к востоку, пересекая поля высокой цветущей пшеницы. Вскоре вдали замаячили высокие горы, зазубренные пики которых скрывались где-то за облаками.

— Вот и дорога, как будто специально для нас, — объяснил Оливер однажды днем, указывая на широкий просвет между двумя горами на северной оконечности Айрон Кросса. — Правда, я сошел с корабля возле дороги на Монфор, а здесь я никогда не был.

— Просека Брюса Макдональда, — ответил Лютиен, употребив имя, еще в давние времена присвоенное народной молвой этому необычному проходу.

Оливер придержал Тредбара и немного подумал.

— А этот Брюс Макдональд не ожидает от нас дани? — спросил он, встревоженно прижав руку к звенящему кошельку.

— Только если встанет из могилы, — ответил юноша со смехом. Он не удержался от искушения поведать спутнику любимую с детства легенду о Брюсе Макдональде, величайшем древнем герое Эриадора, который загнал напавших циклопов обратно в их горные норы. Согласно легенде, циклопы не ожидали увидеть перед собой его армию до того, как весна очистит горные перевалы. Но Брюс Макдональд прорубил просеку сквозь горы и неожиданно обрушился на врагов.

— А теперь одноглазые — ваши друзья? — насмешливо спросил Оливер. — У нас в Гаскони нет циклопов, — хвалился он. — Во всяком случае, они не осмеливаются высовывать свои мерзкие носы из грязных горных нор! — продолжал хафлинг, выслушав рассказ Лютиена и объясняя, как гасконцы обходятся с циклопами. Он разливался соловьем, повествуя о великих битвах — гораздо более значительных, разумеется, чем мелкие стычки какого-то там Брюса Макдональда.

Лютиен позволил хафлингу хвастать сколько душе угодно и на самом деле почти не прислушивался к его болтовне. Он настолько вдохновился им самим рассказанной легендой, что гордая кровь воинственных и независимых предков забурлила в жилах юноши. Внезапно юный Бедвир начал лучше понимать свои собственные мысли и чувства. Так вот почему его не сильно беспокоило убийство в отцовском доме! Он думал о своих чувствах к циклопу, который первым упал с парома во время переправы. Юноше не пришло в голову кинуться ему на помощь, но он немедленно бросился спасать человека, упавшего за борт.

До сих пор Лютиен не подозревал, насколько глубока его ненависть к циклопам. Осознав правду, он начал лучше понимать чувства Этана. Вот почему брат покинул арену несколько лет тому назад, сразу после того, как стражники-циклопы были подарены Гахризу герцогом Монфорским. Внезапно на юношу нахлынул целый поток воспоминаний детства: рассказы отца и других воинов о жестокостях циклопов, до того как их прогнал Брюс Макдональд. Зверские расправы с беспомощными семьями крестьян во время набегов. Лютиен был все еще глубоко погружен в свои мысли, когда Оливер остановил Тредбара и огляделся вокруг. Юный Бедвир и его конь продолжали путь, забыв о хафлинге, и не остановились, пока Оливер не свистнул.

Лютиен обернулся, с любопытством посмотрев на спутника. Заметив искреннюю озабоченность на лице Оливера, он подождал, пока Ривердансер не остановится бок о бок с рыжим пони, и тихо спросил:

— В чем дело?

— Ты должен научиться носом чуять подобные вещи, — прошептал Оливер.

Словно в ответ на его реплику, в воздухе над их головами свистнула стрела.

— Циклопы, — пробормотал Оливер, не слишком-то удивившись.

Вновь, словно в ответ, пшеница по обе стороны от них закачалась, и на дорогу вырвались циклопы верхом на свирепых вепреконях — приземистых, но мускулистых животных. Что-то среднее между лохматыми эриадорскими лошадьми и дикими вепрями.