Лютиен не верил своим ушам, поражаясь нахальству приятеля. Мало того что Оливер вообще осмелился заговорить с кошмарной тварью, но он еще и не побоялся упомянуть о сокровищах, часть которых находилась у него в карманах!

— Воистину, не мечты о сокровищах привели меня сюда, могучий Бальтазар, — продолжил хафлинг, стараясь казаться безмятежным. — Я лелеял надежду хоть одним глазом взглянуть на тебя. Ты спал здесь в течение долгих веков — в наши дни осталось не так много драконов.

— ЕСЛИ БЫ БЫЛО БОЛЬШЕ ДРАКОНОВ, ОСТАЛОСЬ БЫ ГОРАЗДО МЕНЬШЕ ГРАБИТЕЛЕЙ! — ответил дракон, но Лютиен заметил, что на этот раз рев его звучал спокойнее, словно комплименты Оливера произвели некое воздействие. Юный Бедвир слыхал о тщеславии драконов — и судя по рассказам, чем крупнее дракон, тем больше его тщеславие.

— Я вынужден смиренно согласиться с вашим утверждением, — признал Оливер и начал опустошать карманы. Монеты и камни падали на пол у его ног. — Но я не знал, что вы все еще здесь. Я нашел только черепаху — в озере неподалеку. Не такая уж огромная тварь, но до сих пор мне не приходилось видеть драконов, так что я принял ее за вас.

Глаза Лютиена расширились, как и глаза дракона, и юноша подумал, что тварь собирается вытянуть шею и проглотить хафлинга целиком.

— Можете представить себе мое разочарование, — продолжил Оливер, прежде чем дракон смог нанести удар. — Я столько слышал о Бальтазаре, но если эта черепаха — дракон, то я подумал, что он не заслуживает подобных сокровищ. Теперь я, конечно, понял свою ошибку.

Хафлинг засунул руку в карман и извлек огромный драгоценный камень, словно желая подчеркнуть свои слова, и спокойно швырнул его на ближайшую груду сокровищ.

Голова Бальтазара медленно покачивалась на огромной шее, словно тварь не знала, как ей поступить. Неожиданно дракон застыл и втянул воздух, словно почуяв незнакомый запах.

— Я не собирался тревожить ваши сокровища и ваш сон, — быстро сказал Оливер, его внешнее спокойствие как-то внезапно испарилось. — Я пришел только для того, чтобы взглянуть на вас, чтобы увидеть великолепие дракона единственный раз за мою…

— ЛЖЕЦ! — проревел Бальтазар, и уши Лютиена заложило от рева. — ЛЖЕЦ И ВОР!

— Если вы дохнете на меня, то, безусловно, расплавите немалое количество своего золота! — закричал Оливер, проворно отскакивая за груду монет. — Неужели я стою так дорого?

Но Бальтазар, казалось, не слишком беспокоился о судьбе своих сокровищ. Ужасная пасть дракона раскрылась, демонстрируя подобие насмешливой улыбки. Тварь повернулась к хафлингу и втянула голову в плечи так, что шея свернулась чешуйчатыми кольцами.

Затем дракон неожиданно распрямился и вновь втянул воздух. Огромная голова развернулась — настолько стремительно, что колени у Лютиена ослабели от страха, — и устремила глаза, подобные фонарям, на юношу.

Лютиен стоял абсолютно неподвижно, застыв от самого сильного ужаса, который он когда-либо испытывал. Это был легендарный драконий взгляд. Завораживающий страх охватывал любого, кто осмеливался взглянуть в глаза подобной твари. Впрочем, до сих пор Лютиен относился к рассказам о драконьей магии так же, как и к сказкам о разговорах с людьми, просто не принимая их всерьез.

Зато теперь принял. Мозг кричал, что следует отбросить оружие и бежать прочь, но тело не повиновалось, юноша просто не мог сдвинуться с места.

Дракон снова взглянул на Оливера, который с любопытством смотрел в сторону Лютиена.

— КТО С ТОБОЙ? — требовательно спросил Бальтазар.

— Никого, — решительно ответил хафлинг. Лютиен не мог понять, о чем они говорят, — ведь оба смотрели прямо на него!

— ЛЖЕЦ! — взревел Бальтазар.

— Ты уже говорил это, — ответил Оливер. — Ну и что мы теперь будем делать? Я вернул твои сокровища и полюбовался на твое великолепие. Ты съешь меня, или я уйду и расскажу всему миру, какой ты на самом деле великий дракон?

Бальтазар слегка подался назад, явно растерянный.

— Тебя не видели четыре сотни лет, — объяснял Оливер. — Рассказы о Бальтазаре забылись, не сомневайся. Разумеется, если я уйду отсюда, я смогу возродить легенды.

«Хитрец-Оливер», — подумал Лютиен, и его восхищение хафлингом возросло в сотню раз. Оказывается, приятель не потерял дара речи под наводящим ужас взглядом, тогда как язык самого Лютиена решительно отказывался повиноваться хозяину.

Дракон испустил долгий вздох, перешедший в свист, от которого закладывало уши.