Едва тело одного из сильнейших бойцов Ордена рухнуло наземь, ожили оставшиеся храмовники. Единым многоруким чудовищем они навалились на Рангара, но уже через несколько мгновение изломанными куклами разлетелись в стороны. Не того полета птицы, чтобы представлять угрозу для второго по силе бойца в ордене.

– Я же говорил: не позволяй навязывать себе бой, – устало вздохнул настоятель, будто учитель, сожалеющий о нерадивом ученике. – Ты не послушал и вот результат…

Рангар вдруг оборвал предложение и рванулся в сторону… Но слишком поздно. Брошенный твердой рукой нож нашел свою цель. Настоятель болезненно заскрипел зубами и схватился за раненое плечо. А храмовник, не теряя времени понапрасну, резво вскочил на ноги, схватил оцепеневшего от ужаса послушника и вместе с ним беззвучно канул в радужном мареве открывающегося портала.

Несколько секунд настоятель смотрел им вслед, а потом обвел взглядом неподвижные тела и заключил:

– Вот все и завертелось…

*** Море. Тихий плеск волн о борт корабля. И яростный звон клинков.

Две закутанные с ног до головы фигуры мечутся по палубе, нанося друг другу удары, уклоняясь, парируя. Бьются уже не первый час, хотя не видно даже малейших признаков усталости. И могло бы это продолжаться еще очень долго, но вдруг один из соперников на миг замирает и тут же лишается головы.

– Хорош поддаваться, Храв! – раздраженно закричал победитель, вонзая клинок в деревянные доски настила. – Ты же обещал биться в полную силу!..

– Я и не поддавался, – раздраженно ответило ему обезглавленное тело. – Просто мне показалось, что… я почувствовал что-то такое… такое знакомое. Впрочем, не бери в голову! Лучше подай-ка мне мою и продолжим.

Победитель хмыкнул и метким пинком отправил отрубленную голову прямо в руки ее бывшего владельца. Тот без труда поймал не столь уж, как оказалось, жизненно необходимую часть тела, и принялся прилаживать ее на место. Через пару минут над пустынным морем вновь запели боевую песнь клинки.

– В мире все взаимосвязано. Травоядные звери едят траву. Хищники охотятся на травоядных. В какой-то момент хищники погибают и их растаскивают падальщики. В виде переваренной пищи, а проще говоря, экскрементов, животные звенья данной пищевой цепи попадают в землю и на них вырастает новая трава, которая в свою очередь опять становится пищей для травоядных. И так до бесконечности. Конечно же, при условии, что в систему не будут добавляться новые звенья, которые своим появлением нарушат установившийся баланс…

Громкий голос лектора спокойными волнами катился по аудитории, заставляя часть студентов отчаянно зевать, а другую что-то судорожно записывать. И первых было значительно больше, чем вторых.

– Кроме всего вышеупомянутого, – мерно продолжал преподаватель, не обращая внимания на гул, стоявший в аудитории, – эта взаимосвязь имеет и другие формы. Например, каждый элемент, да и сущность вообще, имеет свою противоположность – антагониста. Приведу несколько понятных вам примеров. Противоположностью света является тьма, порядка – хаос, огня – вода. И так далее. Это перечисление можно было бы продолжать бесконечно, ибо, как я уже сказал, абсолютно все имеет своего антагониста. Соединение таких сущностей крайне проблематичное дело, потому что…

Лектор вдруг замолк и полным бешеной ярости взглядом впился в одного из студентов. Тот настолько увлекся, рассказывая о чем-то своему соседу, что совсем забыл о лекции и теперь говорил в полный голос.

– Нет, ты только представь себе! – говорил статный блондин, привычным движением отбрасывая непослушную прядь с лица и разрубая ладонью воздух. – Я тогда только-только начал расслабляться. Только решил ослабить бдительность и хорошенько отдохнуть. Как вдруг эта сволочь вышибает дверь ногой и врывается в комнату с криком «Ты подсунул мне фальшивые монеты, паскудник»! И в этом она обвинила меня. Ты представляешь? Меня?!! Героя, чья честность сравнима разве что с доблестью. Какова наглость! В общем, я не стерпел столь грубого обращения и без сожаления покинул это гнездо порока и разврата. Эх, а ведь там были такие девочки…

Блондин печально вздохнул и мечтательно закатил глаза. Для лектора это оказалось последней каплей. Он тихонько скрипнул зубами и, с огромным трудом разжав сведенные от злости челюсти, обратился к студенту:

– Ученик Хиаро, полагаю, все это время вы очень внимательно меня слушали и отвлеклись лишь пару минут назад.

– Вы абсолютно правы, магистр Ферош, – не сразу отозвался блондин, с трудом отрываясь от прекрасных грез.

– В таком случае вам не составит труда максимально сжатыми тезисами сообщить общую идею того, что я пытался до вас донести, – закончил преподаватель и замер с непроницаемым лицом. Лишь в глубине глаз мерцали искорки злорадства.

Не получив вразумительного ответа и выждав для проформы пару минут, Ферош настолько искренне изобразил вселенскую скорбь на лице, что будь в аудитории театральные критики, они бы сейчас плакали от умиления. Впрочем, их здесь не было, поэтому ничьи рыдания не нарушали повисшей в помещении гробовой тишины.

– Неужели я ошибся?! – теперь на лице магистра поселилось вселенское удивление, которое очень быстро сменилось желчной полуулыбкой. – В таком случае, что же тогда дает вам право отвлекать соседа, рассказывая ему историю о том, как вас вышвырнули из дешевого бордельчика вместо того, чтобы слушать? Не отвечайте, позвольте мне самому угадать. Хм, возможно, вы настолько хорошо знаете общую теорию магии, что попросту не нуждаетесь в моих лекциях?.. Может, тогда вы поделитесь с нами своей мудростью? К примеру, расскажите-ка нам, Хиаро, в чем суть стихийной магии…