Последняя строка этого стихотворения стала крылатым выражением, которое дало повод Пушкину сказать в заметке «Опыты отражения некоторых нелитературных обвинений»: «Я заметил, что самое неосновательное суждение, глупое ругательство получает вес от волшебного влияния типографии. Нам все еще печатный лист кажется святым. Мы все думаем: как может это быть глупо или несправедливо? Ведь это напечатано».

Одной из отличительных черт русского национального характера является непреодолимая вера в светлый идеал. Ее-то и подметил наряду с другими Николай Михайлович Карамзин и поэтически выразил в богатырской сказке «Илья Муромец», написанной в 1795 году:

В Москве дважды прошла пьеса французского драматурга Жана Батиста Николе (1710–1796) «Сорена». В пьесе этой был такой монолог:

Московский главнокомандующий граф Яков Александрович Брюс (1742–1791) усмотрел в этих строках крамолу и, приостановив дальнейшую постановку пьесы, послал Екатерине II письмо с приложением этих стихов.

Екатерина ответила Брюсу так: «Удивляюсь, граф Яков Александрович, что вы остановили представление трагедии, как видно, принятой с удовольствием всею публикою. Смысл таких стихов, которые вы заметили, никакого отношения не имеет к вашей государыне. Автор восстает против самовластия тиранов, а Екатерину вы называете матерью». Очевидно, что Екатерина обыграла здесь то, что в последней строке автор сетовал на то, что «в монархе не всегда находим мы отца», а императрица ну уж никак не могла называться «отцом», оставаясь «матушкой-государыней».

Теперь же ознакомимся с фрагментами из жизни русского общества времен правления Павла I (1796–1801) и дадим всего лишь один анекдот из времени, предшествовавшего его царствованию.

Павел Петрович, будучи наследником престола, приехал в один из монастырей и услышал жидкий звон небольшого треснутого колокола.

– Что же вы не попросите государыню сменить колокол? Ведь она бывала у вас в обители, – сказал Павел настоятелю монастыря.

– При посещении обители государыней колокол и сам не раз просил ее об этом, – ответил настоятель. – А ведь его голос все же громче моего.

Вскоре после вступления на престол Павел ввел в обычай награждать орденами священников. Ордена велел он носить на шее, а звезды – на рясах и мантиях. Первыми кавалерами стали новгородский митрополит Гавриил (Петров) (1730–1801), награжденный орденом Андрея Первозванного; орденом Александра Невского награжден был казанский архиепископ Амвросий (Подобедов) (1742–1818), а орденом Святой Анны – гатчинский протопоп Исидор. Из военных полковых священников орденом Святой Анны был награжден соборный протоиерей капеллан Преображенского полка Лукьян (Протопопов).

1 декабря 1797 года Павел отдал военному губернатору Петербурга, которым был тогда Аракчеев, приказ, состоящий из многих пунктов, и среди прочего повелел:

• чтоб более было учтивостей на улицах; воспрещается всем ношение фраков; запрещается всем носить всякого рода жилеты, а вместо оных – немецкие камзолы;

• не носить башмаков с лентами, а иметь оные с пряжками, также сапог, ботинками именуемых, и коротких, стягиваемых впереди шнурками, и с отворотами;

• не увертывать шею безмерно платками, галстуками или косынками, а повязывать оные приличным образом, без излишней толстоты;

• всем служащим и отставным с мундирами офицерам запрещается в зимнее время носить шубы, а вместо их позволяется носить шинели, подбитые мехом;

• запрещается танцевать вальс;

• примечено здесь в городе, что не соблюдается между обитающими должная благопристойность, даже до того, что, повстречаясь младший со старшим, не снимает шляп. И для того объявить, дабы всяк без изъятия младший перед старшим, повстречаясь где бы то ни было, снимал шляпу, подтвердя строго сие наблюдать полицейским чинам, и в противном сему случае брать под караул;