Там между двух платанов стояла скамейка. Она до нее добралась и упала на нее.

Безмерное отчаяние овладело ею. Теперь она рыдала, глухо и тяжело всхлипывая. И из хаоса, царившего в ее мозгу, вдруг всплыла одна ужасная мысль: мысль о том, что ее прежняя жизнь, жизнь никем не любимой девушки, снова начнется завтра, такая же, как вчера, и снова овладеет ею. Потому что теперь все было кончено; у нее не хватило силы умереть; значит, нужно было жить; нужно было встать с этой скамьи, вернуться домой, возвратиться, – опять вложить голову в колодку.

В тишине раздались шаги. Кто-то шел; кто-то неизвестный; быть может, тот, кто пишет эту книгу?

Он подошел. Он шел быстро. Воротник его пальто был поднят, руки засунуты в карманы. Он курил папироску. Он, без сомнения, только что пообедал и шел в театр, или в клуб, или к любовнице. Он прошел совсем близко, заметил смутные очертания фигуры, сидевшей на скамье, и, заинтересованный, остановился:

– Кто здесь? – сказал он.

Ответа не было. Быть может, его не слышали. Мужчина подошел поближе и любопытной рукой осторожно поднял залитое слезами лицо.

– О! – сказал он. – У вас такое большое горе? Несмотря на то что вы такая красивая девушка?

Голос был слегка насмешлив, но только слегка, и насмешка была добрая, почти нежная. Барышня Дакс подняла отяжелевшие веки и увидела внимательные карие глаза, которые сочувственно смотрели на нее.

– Послушайте! Что вам такого сделали? Я угадал: он злой, он бросил вас, он нашел другую? Другую, которая не так красива, как вы, готов поспорить! Ну так вот! Послушайте: нужно отплатить ему той же монетой! Нужно обмануть и его тоже! Пойдемте со мной, мы это живо устроим.

Он завладел обеими руками барышни Дакс и ласково привлек ее к себе.

– Послушайте! Пойдемте со мной, покинутая крошка! Я буду вас любить.

Тогда барышня Дакс уступила ему, встала и, вопреки усталости, вопреки рассудку, вопреки стыду, пошла за незнакомым мужчиной, который обещал любить ее.

Средиземное море

1322–1325 год от Геджры. [24]