– Пьяна, – сказал пилот.

– Еще бы, – отозвался Карп. – Они на пароходе начали, как только отошли в Москве от пристани.

– И долго это будет продолжаться? – спросил, поморщившись, Стремухин.

“Внимание! – раздался голос в микрофоне. – Слово просит юбиляр!”

– Обычно это часа на два, ты потерпи, – ответил Карп Стремухину.

“Друзья, – поплыл над берегом бархатный голос юбиляра. – Спасибо вам за все слова, я так волнуюсь, и Сусанночка волнуется… Но я прошу и предлагаю: довольно тостов! Или мы пить сюда приехали? Давайте просто радоваться жизни. Давайте танцевать. Распорядитесь кто-нибудь!”

– Или на час, как повезет, – сказал, подумав, Карп.

Он пододвинул подошедшим малолеткам тарелки со сгоревшей хашламой.

В соснах завыл магнитофон, волной поднялся шум и смех, потом волна осела, и замелькали в электрических лучах светлые платья, майки и рубашки.

– Спасибо, очень вкусно, – сказала рыжая, макая хлеб в горелый жир.

– Болит? – спросила у нее Карина.

Та промолчала; за нее ответил рыжий:

– Еще бы!

– Пройдет, – утешила Карина.

– Должно пройти, – сказал пилот.

– И я так думаю, – сказал Стремухин.

“Ну, а на небе тучи! Да, тучи! Да, тучи! – неслось из сосен. – А тучи, как люди!”

…– Сейчас запарятся и к нам на пляж повалят, – тоскливо говорил Карп. – Еще купаться голые полезут, я их знаю. Визгу и мусора не оберешься. Одна надежда на пароход. Он должен будет загудеть.

– А загудит? – спрашивал Стремухин.

– Не бойся, загудит, – с усмешкой отвечал Карп. – Не до утра же они его наняли.

“…Как люди, они одиноки! И все-таки тучи! Да, тучи! Да, тучи! Да, тучи!…”

В ближайших к пляжу соснах раздался хруст веток.

Женщина в шортах и футболке вышла из леса. Ни на кого не поглядев, нетвердым шагом направилась к берегу. Села на корточки, попробовала ладонью воду, затем стряхнула ее с ладони.

– Начинается, – сказал Карп.

Пилот крикнул:

– Вас не Сусанной Николаевной зовут?

– Нет, – отозвалась женщина. – Я не из них. Я просто так гуляю.

– Одной гулять нехорошо, – сказал Стремухин.

Карп подхватил:

– Да, что одной гулять? Идите к нам.

– Если я вам не помешаю, – подумав, отозвалась Александра.

Как только разошлись при виде “ПАЗа” и разбежались кто куда, она себе сказала: ни через час, ни через два, больше нигде и никогда с этими липовыми одноклассниками она встречаться не намерена. И все ж устроилась у пристани в кустах, дабы дождаться, когда минет час, и после точно убедиться, что “одноклассники” уплыли без нее и что она теперь от них свободна.

Пристань была пуста. Старенький пароход стоял на рейде возле входа в заводь; вдоль его палуб и бортов были развешаны рекламные щиты: “Отдых на воде”, “Банкеты, свадьбы, юбилеи”, “Незабываемое путешествие с друзьями”. На верхней палубе, облокотившись о рекламный щит, стоял матрос и, запрокинув голову, пил из чайника. Потом долго и громко полоскал горло.

Геннадий и Иван Кузьмич не появлялись. Матрос выпустил воду изо рта за борт, с прищуром принялся глядеть на берег, и ей казалось, он ее видит с корабля даже сквозь темные кусты. Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем вспомнила: тот человек, прозвав которого материал по теме, они по-идиотски, пусть оно и к лучшему, потеряли вместе с темой, приплыл, если, конечно, приплывал вообще, на самой последней “ракете”; других “ракет” не будет до утра. Иван Кузьмич назначил сбор на пристани не для того, чтобы им всем сесть на “ракету”, а чтобы больше никому не потеряться. Выходит, чтобы потеряться и затеряться навсегда, нужно бежать от пристани подальше, а не сидеть в кустах, как дуре.

Радуясь сумеркам, стараясь избегать открытых троп, держась деревьев и кустов, сперва вдоль поля для игры в пейнтбол, потом сквозь заросли малины с ежевикой, потом и сквозь толпу людей, азартно устилавших свои длинные столы сплошной бумажной скатертью, она почти на ощупь добралась до будки и шлагбаума. Ей оставалось лишь узнать, где здесь поблизости пансионат и ходят ли еще маршрутки от пансионата. Будка охранников была пуста. Она уже шагнула за шлагбаум – и тут же поспешила сделать шаг назад и спрятаться за будку.

Геннадий и Иван Кузьмич возле “хёндё”, одиноко стоящего в центре бетонной площадки, пытались что-то втолковать охраннику. Тот слушал и не слушал, куда-то глядя поверх их голов, переминаясь с ноги на ногу. Геннадий вынул из кармана и протянул ему, должно быть, документы на автомобиль. Охранник принялся внимательно их изучать. До будки долетел унылый вскрик Геннадия:

– Под мою ответственность! Я говорю вам: под мою ответственность!

Не глядя на него, охранник возвратил ему бумаги, мотнул упрямо головой и направился к будке. Иван Кузьмич что-то сказал Геннадию, склонившись к самому его лицу. В ответ тот закричал: