Адам снова подсадил Еву в открытый экипаж и подъехал к озеру. Потом пригласил ее пройтись. Темная синева неба приобретала шафранный оттенок с блестящими золотыми проблесками. На ветвях резвилась стая бородатых макак, забрасывая фруктовой кожурой погрузившихся в воду буйволов. Синие, как сапфир, зимородки и золотистые иволги носились над водой, подхватывая на лету насекомых. Стая фламинго поднялась на крыло.

Пока они брели по берегу, небо стало багрово-красным. В его отсветах белоснежная кожа Евы как бы запылала розовым цветом. Она разглядывала из-под ресниц загорелую дочерна шею Адама, контрастировавшую с кремовой рубашкой. Сладко затрепетало в груди. Адам Сэвидж держался гордо и повелительно. Это, как она знала, проистекало от величайшей уверенности в себе и своих способностях.

Эвелин привыкла жить по-своему. Выйдя за Лэмба, избежала замужества с властным мужчиной и в результате распоряжалась в своем хозяйстве как императрица, но в настоящее время этот сильный, властный человек был для нее завидной добычей. Она его привлекала, он был еще свободен, и, самое важное, он был богат.

Они внезапно остановились, услышав в нескольких сотнях ярдов рев диких буйволов. Она в изумлении наблюдала за стремительной яростной схваткой. Один бык ударил другого с такой силой, что тот взлетел в воздух и словно мертвый шлепнулся в грязь. Потом победитель покрыл ожидавшую рядом корову. Это была эффектная вакханалия сексуального наслаждения. У мужчины такое зрелище возбудило первобытный инстинкт.

Ева охнула и отпрянула назад, прижавшись к Адаму. Он решительно обнял ее и жадно прижался губами к ее губам. В животе ее словно разлилась жидкая ртуть, она напряглась, ощутив грудью и нижней частью живота твердость его тела, от груди донизу. Он овладел ею языком, и она застонала, ощущая его во рту на ощупь и на вкус.

Ее охватило чувство вины. Оно не имело отношения к недавней кончине мужа. Секс всегда оставлял у нее ощущение вины и грязи. Ева с отвращением отнеслась к совершенно животному акту, но опасалась, что примитивная случка, да к тому же присутствие такого мужчины, как Сэвидж, может ее сексуально возбудить.

Она оказалась на очень зыбкой почве. Из-за Сэвиджа она могла потерять над собой контроль, а этого Ева не хотела. Она должна удержаться. И она немедленно подавила физическое влечение.

Адама удивило, когда она неожиданно отстранилась от него и стала с пылающими щеками оглядываться вокруг, будто кто-то их заметил. Он насмешливо подумал, что, случись такое, она действительно потеряла бы голову со страху. Она пошла к фаэтону, вернувшись к прежнему официальному обращению.

Подъехав к конюшне, Адам передал поводья конюху. Его поручения вызывали у нее беспокойство.

– Я не могу поздно оставаться… – И тихо добавила: – Слуги без конца сплетничают.

– Как угодно, – спокойно ответил он, но, как бы она того ни желала, поцелуй смел многие барьеры, которые он не даст ей воздвигнуть снова.

Когда они проходили через парадный зал, Рупи, увидев незнакомку и отступив в задний угол клетки, громко произнес:

– Грешница! Покайся!

Джон Булль облегченно вздохнул, услышав, что птица на сей раз выбрала безобидные библейские слова, потому что в Библии белого человека и репертуаре Рупи было немало не таких уж приличных слов. Ева же, будь ее воля, швырнула бы в скворца камнем.

Хотя на окнах и дверях столовой висели пропускающие ветерок жалюзи, на полу, скрестив ноги, сидел слуга, дергавший за шнурок подвешенного под потолком опахала.

Рядом с тарелкой Эвелин Адам Сэвидж положил экзотическую орхидею. Ее черные бархатистые лепестки пронизывали золотые и алые прожилки.

– Какая прелесть, – прошептала она, и Адаму вдруг захотелось увидеть цветок на фоне светлого золота ее волос. На этот раз он удержался и пододвинул для нее стул.

За столом в безукоризненно белых куртке и панталонах не бросаясь в глаза, не произнося ни слова, прислуживал Джон Булль. Адам знал, какой выдержки это стоило Джону Буллю, и подумал, что нужно не забыть его похвалить.

Несмотря на скромные манеры слуги, леди Лэмб не отрывала глаз от его малинового тюрбана. Тюрбан как тюрбан, если бы не… В центре его красовался рубин величиной с ноготь большого пальца мужчины. Она подозревала, что Сэвидж – богатый человек, но не думала, что он настолько богат, чтобы осыпать слуг драгоценными камнями.

Рубин заставил Еву изменить тактику. Нужно завести разговор о деньгах – по ее опыту, сильный, властный мужчина лучше клевал на образ слабой, беззащитной женщины.

Адам следил, как она делает вид, что ест. Проглотив пару крошечных кусочков, она стала ковырять в тарелке, наполненной изысканной едой. Ева находила индийскую пищу отвратительной и была рада этому. Воздержание от еды было практически единственным способом сохранить стройную фигуру. Адам подумал, что к ней еще не вернулся аппетит после потери мужа.

– Ева, тебе нужен кто-то, с кем можно поговорить? – спросил он тихо. И увидел в ее взгляде облегчение.

– О да… Мне нужна твоя помощь… твой совет, – быстро поправилась она. – Я больше не буду получать жалованье Расселла от Ост-Индской компании. Они назначат другого управляющего.

Адама не застал врасплох затеянный ею разговор о деньгах. Он был достаточно проницателен, чтобы разглядеть ее притязания. Скорее всего, ее больше интересовало финансовое партнерство, чем эмоциональные отношения. Возможно, и он видел ее скорее хозяйкой Эденвуда, чем настоящей женой.