– Было бы лучше, если бы вместо того, чтобы заниматься гобеленом, мы шили рубахи для бедных лондонцев, – вдруг сказала она.

Было так странно, что она, которая столько времени уделяла своей одежде и учила портных, что делать с черным атласом и парчой, теперь заботится об одежде для бедных людей Лондона. Она очень изменилась, и это в значительной степени было связано с ее страхами, которые теперь, к счастью, рассеялись, – ведь король снова вернулся к ней, и она забеременела.

На ее настроение сильно повлиял Хью Латимер. Она заинтересовалась этим реформатором, как только о нем услышала. И когда Стокли, епископ Лондона, посадил Латимера в Тауэр, она использовала все свое влияние, чтобы освободить его. Король, будучи не в состоянии ей отказать, так как она опять привлекала его как женщина, согласился освободить Латимера, отсрочив таким образом на двадцать пять лет его мученический конец.

После того как его отпустили, Анна пожелала послушать его проповедь. К ее огромному удивлению, вместо того чтобы отблагодарить ее, Латимер прочитал ей лекцию о том, что не следует уделять слишком много внимания земным благам, что следует раскаяться и забыть о земных удовольствиях. После проповеди Анна встретилась с этим человеком и спросила его, в чем она ошибается. Не моргнув глазом он ответил ей, что она должна быть высоконравственной и набожной и подавать таким образом пример подданным. Его честный ответ произвел на нее сильное впечатление – она всегда ценила в людях честность, потому назначила Латимера одним из своих придворных священников и стала больше уделять внимания своей духовной жизни. Анна всегда была великодушна и теперь получала удовольствие, помогая тем людям, которые нуждались. Она и раньше это делала, когда к ней обращались, но теперь сама интересовалась страждущими.

Анна не была такой суеверной, как король, но тем не менее ею владели предрассудки. Занимаясь шитьем одежды для бедных, она спрашивала себя, не делает ли она это для того, чтобы у нее родился здоровый ребенок. Она, как и Генрих, пыталась таким образом склонить небеса на свою сторону. Возможно, она становилась все больше и больше похожей на Генриха. Временами ее охватывал страх. Способен ли Генрих зачать здорового ребенка, мальчика? Ведь он болен… Может, потому и Катарина не смогла родить ему здорового мальчика, да и она до сих пор тоже? Но следует попытаться задобрить судьбу.

Ее очень беспокоила принцесса Мария. Она все еще боялась ее и Катарину. Ей казалось, что если эти две женщины объединятся, они смогут задумать в отношении ее что-то ужасное и через нее навредить Елизавете. Анна опасалась еще и Чапуиса. Она знала, что многие благородные джентльмены выступают против такого резкого разрыва с Римом. И только ждут момента растоптать ее. Поэтому новая вспышка любви к ней короля не должна ее ослеплять.

Она шила и молила Бога о том, чтобы у нее родился мальчик.

Король тоже молился. Он был доволен, что Анна изменилась. Было приятно видеть, что она стала спокойнее, тише, что союз их стал мирным и у них появилась надежда на будущее. Ему нужна была такая надежда. Народ опять заволновался. Люди говорили, что с тех пор как умер Мор, перестали идти дожди. Люди всегда выискивали причину для плохого урожая, а урожай действительно оказался плохим. Торговля с Фландрией не ладилась. Казалось, люди нарочно пытаются вспомнить все свои обиды с тем, чтобы устроить беспорядки.

Королю требовалось отвлечься, и он вдруг вспомнил, что одна из девушек в свите королевы, его жены, не то чтобы уж очень привлекательна, но сильно отличается от Анны. Она очень спокойная, держит себя тихо, как мышонок. Волосы у нее очень светлые, рот бантиком, а глаза такие быстрые. Она никогда не станет королевой бала, никогда не будет блистать, не срежет мужчину резким и умным замечанием. Она – полная противоположность Анне. Именно потому он и обратил на нее внимание.

Когда девушка видела, что король смотрит на нее, она быстро опускала глаза, щеки ее покрывались розовым румянцем. Она была очень скромной.

Однажды он сидел в одиночестве и думал, как еще много времени должно пройти, пока родится его сын, и гадал, нет ли у предсказателей какого-нибудь средства, которое могло бы воспрепятствовать рождению дочери. У него была святая вода – слеза, которую Христос пролил по Лазарю, и бутылочка с потом Святого Михаила. Все это он приобрел за большие деньги во время эпидемии потливой болезни. И все равно первым ребенком Анны оказалась девочка. И Генрих размышлял, а не следует ли ему приобрести еще какую-нибудь святыню – уж больно сильно в нем желание иметь сына. В это время в комнату вошла скромная фрейлина его жены. Увидев короля, она испуганно сделала ему реверанс и собралась уходить, но он окликнул ее и спросил, чего ей нужно.

– Ваша милость, королева…

Она говорила так тихо, что он почти ничего не слышал.

– Что королева? – спросил он, разглядывая девушку с ног до головы. Маленькая, по сравнению с Анной, медлительная, незаметная, подыскивает слова, совсем не кокетка, умеет слушать, когда с ней говорят, не пытаясь быть остроумной. Полная противоположность Анне.

– Я думала, что королева здесь.

– Войди в комнату, – приказал король. – Ты очень расстроилась, увидев вместо королевы короля?

– Да, Ваше Величество… То есть нет, Ваше Величество…