– У меня есть план, – как-то сказал ей Дерхэм.

– Какой?

– Я хочу попросить ее милость взять меня к себе на службу.

– Ты думаешь, она согласится?

– Не исключено. – Он вспомнил, как однажды ее милость заметила его среди других молодых людей и даже сказала ему несколько слов. – Я попробую. Тогда мы будем жить под одной крышей и сможем общаться. О, Катерина, как я мечтаю об этом!

И Катерина мечтала об этом.

Ему так хотелось сказать ей, что им ни к чему ждать. Разве они не муж и жена? И Катерина только и думала о том, когда же он это скажет. Но он пока молчал. Они лежали в тени фруктового дерева на траве и смотрели в небо.

– Я никогда не забуду день, когда ты в первый раз назвала меня своим мужем, – сказал Дерхэм. – Буду помнить о нем до самой смерти!

Катерина засмеялась. Смерть казалась ей такой далекой, совсем неподходящей темой для разговора между двумя молодыми влюбленными.

– Я тоже, – ответила она ему и посмотрела в глаза. Они поцеловались. Они так жаждали любить друг друга супружеской любовью.

– Скоро я буду жить в доме герцогини, – сказал он. – И тогда мы будем видеться часто, очень часто.

Катерина кивнула.

Анна рожала ребенка на великолепной кровати, подаренной французским принцем. Король ходил взад-вперед в соседней комнате. Он слышал, как она стонет. Как он любил ее! Он боялся, что она умрет. Сейчас он чувствовал себя так же, как тогда, когда ему сообщили о ее болезни во время эпидемии. Он готов был взять на себя половину ее мучений. Он вспоминал прошлое, видел ее смеющееся лицо… Ведь Анна была душой веселья на праздниках и маскарадах. Вот она сидит рядом с ним на турнирах, такая красивая, такая не похожая на других, что ему трудно оторвать от нее взгляд и посмотреть на участников турнира. А вот она в его объятиях – его любовь, его королева.

Он чувствовал угрызения совести из-за того, что поссорился с ней и сильно ее расстроил, и это – тут у него выступил холодный пот – могло повлиять на рождение его сына.

Он ходил и страдал вместе с ней. Сколько еще это будет длиться? Сколько? Вены на его висках вздулись.

– Боже милостивый! Клянусь тебе, если с ней что-нибудь случится, многим не сносить головы!

Девушка, с которой у него недавно была интрижка, заглянула в комнату и улыбнулась ему. Ее послали к королю, чтобы его успокоить, но он смотрел на нее и не узнавал.

Он ходил, напрягая слух, а потом вдруг закрывал ладонями уши, чтобы не слышать стонов. Как вдруг услышал крик ребенка и через секунду уже стоял у постели, дрожа от нетерпения. В комнате было очень тихо. Фрейлины боялись на него взглянуть. Анна лежала бледная как мел, обессиленная и, возможно, без сознания.

– В чем дело? – заорал он.

Фрейлины переглядывались, надеясь, что кто-нибудь другой возьмет на себя деликатную обязанность сообщить ему сию неприятную новость.

Лицо короля побагровело, глаза горели. И он заорал не своим голосом:

– Дочь!

Он почти рыдал, он потерпел поражение, он был унижен.

Генрих стоял, сжав руки в кулаки. Его рот беспрестанно извергал проклятия, глаза не отрывались от лица Анны, неподвижно лежавшей в постели. Как такое могло случиться? Чем он заслужил подобное? Почему ему так не везет? Разве он не старался всегда поступать справедливо? Разве не изучал часами теологию? Разве не написал трактат «Зеркало правды»? Не обдумывал каждый свой поступок перед тем, как совершить его? Разве не советовался со своей совестью? Ради кого он все это делал, ради кого страдал? Не ради себя, а ради своего народа, желая спасти его от ужасов гражданской войны, которая в прошлом веке унесла столько жизней и разорила страну. Ради этого он жил и трудился, не жалея себя, подчас вызывая ненависть своего не слишком просвещенного народа, который не мог знать, какими высокими мотивами он движим. И вот награда… Дочь!

Он увидел, что из закрытых глаз Анны льются слезы. Лицо ее было бледным, как мрамор. Она выглядела так, словно жизнь покинула ее. И только слезы говорили о том, что она его слышит. И вдруг его гнев куда-то испарился. Она, которая так страдала, разочарована так же, как и он. Он встал перед кроватью на колени и обнял Анну.

– Скорее стану нищим, буду просить милостыню, ходя от двери к двери, чем покину тебя!

Он ушел, а она лежала не двигаясь, утомленная родами, но ее ум продолжал работать. Она потерпела неудачу. Родила дочь, а не сына! Именно так чувствовала себя Катарина Арагонская, когда родила Марию. Надежда ее не осуществилась. Все предсказания врачей и благожелателей оказались ошибочны. У вас будет мальчик. Все они уверяли ее в этом. А родилась девочка.

Сердце ее, бившееся очень слабо, забилось быстрее. Что он сказал? Что скорее станет просить милостыню, чем оставит ее? Оставит! Почему он это сказал? Он сказал это потому, что его уже посещала мысль о том, чтобы ее покинуть. Ведь он же покинул Катарину.

Ее щеки были мокрыми от слез. Значит, она плакала. Я не смогу жить в монастыре, подумала она и тут вспомнила, что когда-то считала, что Катарина должна уйти в монастырь. Сколь кощунственной показалась эта мысль по отношению к себе самой! Она никогда не понимала положения, в котором оказалась Катарина. Теперь все поняла.