Наконец она остановилась, повернулась ко мне и приняла атакующую позу. Ожидая нападения, я быстренько встала в ту же позицию.

— Чем мы будем заниматься? — спросила я.

— Основы нападения и защиты. Следи за красными линиями.

— Это все?

Она прыгнула на меня. Я отклонилась — совсем чуть-чуть — и в процессе споткнулась о собственную ногу, но тут же поспешно выровнялась.

— Неплохо, — почти саркастически заметила она. — Как ты грубо напомнила мне вчера, я не видела тебя пять лет и понятия не имею, на что ты способна.

Она снова атаковала меня, и снова я отклонилась лишь настолько, чтобы она не достала меня. Так пошло и дальше. Практически она не дала мне ни малейшего шанса перейти к нападению. Или, может, у меня не хватало навыков нападать в такой ситуации. Я только и делала, что защищалась — физически, по крайней мере. С чувством зависти я вынуждена была внутренне признать — она хороша. По-настоящему хороша Но говорить ей этого я не собиралась.

— Ну так что? — спросила я. — Таков твой способ компенсировать недостаток материнского внимания?

— Это мой способ расшевелить тебя. Ты только и делаешь, что переступаешь с ноги на ногу. Драться будешь? — Она выбросила вперед кулак и ударила меня в предплечье. — Тогда давай драться. Очко.

— Очко, — признала я, продолжая придерживаться прежней тактики. — Я не хочу драться. Я просто пытаюсь поговорить с тобой.

— Огрызаться на меня на уроке — не называется разговором. Очко.

На этот раз я заворчала. Едва начав заниматься с Дмитрием, я жаловалась, что нечестно заставлять меня драться с тем, кто выше на фут. Он заметил, что мне предстоит драться со стригоями, большинство которых выше меня, а старая пословица верна: размер значения не имеет. Иногда я думала, он просто дает мне ложную надежду, но, глядя сейчас на свою мамочку, начала верить ему. Мне как-то никогда не приходилось драться с тем, кто ниже ростом. Я была одной из очень немногих девушек в классе и прониклась убежденностью, что всегда буду ниже и стройнее своих противников. Однако мать была ниже ростом и не имела ничего, кроме жестких, плотных мышц.

— У меня цросто такой уникальный стиль общения, вот и все, — сказала я.

— Тебя снедает мелочное подростковое заблуждение, что последние семнадцать лет с тобой обходились несправедливо. — Она ударила меня ногой в бедро. — Очко. На самом же деле с тобой обращались не хуже, чем с другими дампирами. Фактически даже лучше. Я могла отослать тебя жить с моими кузинами. Ты хотела бы стать кровавой шлюхой? Именно этого ты хотела?

Выражение «кровавая шлюха» всегда заставляет меня вздрагивать. Его обычно применяют к матерям-одиночкам из числа дампиров, которые предпочли не становиться стражами, а растить своих детей. У этих женщин часто случаются кратковременные любовные связи с моройскими мужчинами, за что их все презирают — хотя и понимают, что ничего другого у них быть не может, поскольку женятся моройские мужчины обычно на моройских же женщинах. Само выражение «кровавая шлюха» основано на том факте, что некоторые женщины-дампиры, занимаясь сексом, позволяют мужчинам пить свою кровь. В нашем мире можно пить только человеческую кровь. Когда такое позволяет дампир, это считается грязным и извращенным, в особенности во время секса. Полагаю, на самом деле так поступают лишь немногие женщины-дампиры, но, как часто бывает, выражение совершенно несправедливо применяется ко всем. Когда мы были в бегах, я давала свою кровь Лиссе, и, хотя этого требовала необходимость, клеймо все еще оставалось на мне.

— Нет. Конечно, я не хотела бы стать кровавой шлюхой. — Мое дыхание участилось. — И они вовсе не все такие.

— Они сами создали себе такую репутацию, — проворчала она. Я увернулась от удара. — Им следовало выполнять свой долг стражей, а не развлекаться и заводить случайные связи с мороями.

— Они растят своих детей! — Мне хотелось выкрикнуть эти слова, но жаль было зря расходовать кислород. — То есть делают то, о чем ты понятия не имеешь. Кроме того, чем, собственно, ты отличаешься от них? Что-то я не вижу кольца на твоем пальце. Разве мой папа не был для тебя просто «случайной связью»?

Ее лицо окаменело, что говорило о многом, учитывая, что она уже избивала свою дочь.

— А вот это, — натянуто сказала она, — из разряда того, о чем ты понятия не имеешь. Очко.

Я вздрогнула от удара, но порадовалась тому, что сумела задеть ее за живое. Я действительно понятия не имею, кто мой отец, он турок — вот единственное, что я знаю. Пусть у меня соблазнительная фигура и красивое лицо матери — хотя я не без самодовольства могу утверждать, что сейчас я гораздо красивее, — но у меня смугловатая кожа, темные волосы и глаза.

— Как это произошло? — продолжала я. — Тебя направили в Турцию? Ты встретила его на местном базаре? Или случилось что-то более недостойное? Может, ты проштудировала всего Дарвина и отобрала парня, способного передать твоему потомству гены воина? В смысле, мне известно, я у тебя появилась только потому, что того требовал долг. Полагаю, ты приложила все усилия, намереваясь вручить стражам лучший экземпляр, на который была способна.

— Розмари, — предостерегающе сказала она сквозь стиснутые зубы, — хотя бы раз в жизни, заткнись.

— Почему? Разве я порочу твою драгоценную репутацию? Сама сказала мне: ты ничем не отличаешься от других дампиров. Ты просто поимела его и…

Недаром говорят: «Гордыня до добра не доводит». Я была настолько захвачена собственной победоносной дерзостью, что перестала следить за своими ногами и оказалась слишком близко к красной линии. Переступить через нее означало лишнее очко не в мою пользу, поэтому я постаралась не сделать этого и одновременно продолжала увертываться от матери. К несчастью, удалось лишь одно. Ее кулак обрушился на меня быстро и сильно — и, самое главное, чуть выше того уровня, который, согласно правилам тренировочных боев, считается допустимым. Он врезался мне в лицо с силой небольшого катка, и я упала навзничь, больно ударившись о пол сначала спиной, а потом головой. И меня выбросило за линию. Проклятье!