За дверью была маленькая комната, вся увешанная занавесями с рисунками. На них была изображена охота на оленя, и при дрожащем свете свечи, ей-богу, казалось, что собаки и лошади несутся по стенам. Еще в комнате стояли ящики из орехового дерева с бронзовыми украшениями. Ящики были застеклены, и под стеклом я увидел ряды золотых медалей, некоторые большие, как тарелки, и в полдюйма толщиной; все они лежали на красном бархате и поблескивали в темноте. У меня зачесались руки, и я подсунул нож под крышку одного ящика, чтобы взломать замок.

– Погодите, – сказала леди, беря меня за руку. – Можно найти кое-что и получше.

– Уж куда лучше, мэм! – сказал я. – Премного благодарен вашей светлости за помощь.

– Можно найти и получше, – повторила она. – Я думаю, золотые соверены устроят вас больше, чем эти вещи?

– Еще бы! – сказал я. – Это было бы самое лучшее.

– Ну так вот, – сказала она. – Он спит прямо над нашей головой. Всего несколько ступенек вверх И у него под кроватью стоит оловянный сундук с деньгами, там их столько, что этот мешок будет полон.

– Да как же я возьму? Он проснется!

– Ну и что? – Она пристально посмотрела на меня. – Вы бы не допустили, чтобы он позвал на помощь.

– Нет, нет, мэм, я ничего такого не стану делать.

– Как хотите, – сказала она. – С виду вы показались мне смелым человеком, но, должно быть, я ошиблась Если вы боитесь какого-то старика, тогда, конечно, вам нечего рассчитывать на золото, которое лежит у него под кроватью. Разумеется, это ваше дело, но, по-моему, лучше вам заняться чем-нибудь другим.

– Я не возьму на душу убийства.

– Вы могли бы справиться с ним, не причиняя ему вреда. Я ни слова не говорила об убийстве. Деньги лежат под его кроватью. Но если вы трус, тогда вам незачем и пытаться

Она так меня раззадорила – и издевкой своей и этими деньгами, которые она словно держала у меня перед глазами, – что я, наверное, сдался бы и пошел наверх попытать счастья, если бы не ее глаза, – она так хитро и злобно поглядывала на меня, следила, какая борьба идет во мне. Тут я сообразил, что она хочет сделать меня орудием своей мести и мне останется только либо прикончить старика, либо попасть ему в руки. Она вдруг поняла, что выдала себя, и сразу же улыбнулась приветливой, дружелюбной улыбкой, но было поздно: я уже получил предупреждение

– Я не пойду наверх, – сказал я. – Все, что мне нужно, есть и здесь.

Она с презрением посмотрела на меня: никто не мог бы сделать это откровеннее

– Очень хорошо. Можете взять эти медали. Я бы только просила вас начать с этого конца. Я думаю, вам все равно, ведь, когда вы их расплавите, они будут цениться только по весу, но вот эти – самые редкие, и потому он больше дорожит ими. Нет надобности ломать замок. Нажмите эту медную шишечку, – там есть потайная пружина. Так! Возьмите сначала эту маленькую – он бережет ее, как зеницу ока.

Она открыла ящик, и все эти прекрасные вещи очутились прямо передо мной, я уже протянул было руку к той медали, на которую она мне показала, но вдруг ее лицо изменилось, и она предостерегающе подняла палец.

– Тс-с! – прошептала она. – Что это?

В тишине дома мы услышали слабый тягучий звук, зэтем чьи-то шаркающие шаги. Она мгновенно закрыла и заперла ящик.

– Это муж! – шепнула она. – Ничего. Не тревожьтесь. Я все устрою. Сюда! Быстро, встаньте за гобелен!

Она толкнула меня за разрисованный занавес на стене, и я спрятался там, все еще держа в руке пустой мешок. Сама же она взяла свечку и поспешила в комнату, из которой мы пришли. С того места, где я стоял, мне было видно ее через открытую дверь.

– Это вы, Роберт? – крикнула она.

Пламя свечи осветило дверь музея; шарканье слышалось все ближе и ближе. Потом я увидел в дверях огромное, тяжелое лицо, все в морщинах и складках, с большим крючковатым носом, на носу очки в золотой оправе. Старику приходилось откидывать голову назад, чтобы смотреть через очки, и тогда нос его задирался вверх и торчал, будто клюв диковинной совы. Человек он был крупный, очень высокий и плотный, так что его фигура в широком халате заслоняла собой весь дверной проем. На голове у него была копна седых вьющихся волос, но усы и бороду он брил. Под длинным, властным носом прятался тонкий, маленький аккуратный ротик. Он стоял, держа перед собой свечу, и смотрел на жену со странным, злобным блеском в глазах. Достаточно мне было увидеть их вместе, как я сразу понял, что он любит ее не больше, чем она его.

– В чем дело? – спросил он. – Что это за новый каприз? С какой стати вы бродите по дому? И почему не ложитесь?

– Мне не спится, – ответила она томным, усталым голосом. Если она когда-то была актрисой, то не позабыла свою профессию.

– Могу ли я дать один совет? – сказал он все тем же издевательским тоном. – Чистая совесть-превосходное снотворное.

– Этого не может быть, – ответила она, – ведь вы-то спите прекрасно.

– Я только одного стыжусь в своей жизни, – сказал он; от гнева волосы у него встали дыбом, и он стал похож на старого какаду. – И вы прекрасно знаете, чего именно. За эту свою ошибку я и несу теперь наказание.