Акира успел заметить, как изменилось выражение лица девушки – здесь, дома, оно было совсем другим, веселым и открытым. Но в то же время она выглядела полной достоинства, гордой своим новым положением. И конечно, как и предполагал Акира, была намного красивее своих сестер.

Они разместились кто в саду, кто в доме, кто в небольшой пристройке. Каждую ночь у дверей комнаты Кэйко (которой, словно принцессе, выделили отдельные покои) стояла охрана из двух самураев. На третью ночь выпало дежурить Акире и Кикути, тому самому молодому воину, с которым он посетил «веселый квартал» в свой первый приезд в Киото.

Кикути сразу предложил разделиться: Акира дежурит полночи, а он спит – и наоборот. Акира засомневался, стоит ли рисковать: начальник мог прийти и проверить, как они несут службу. Услыхав об этом, Кикути со смехом заявил:

– Он выпил за ужином столько саке, что и не разберет, сколько нас: двое, трое или пятеро.

После этого он ушел, пообещав сменить Акиру через три часа. Оставшись один, молодой человек задумался.

Кикути нравился ему отсутствием обязательного (и зачастую бездумного) почтения к начальству и, как ни странно, отталкивал тем же самым. Дело в том, что его непочтительность и дерзость были расчетливы и – что еще хуже – циничны.

Из-за перегородок не доносилось ни звука; можно было подумать, что внутри никого нет. Подождав несколько минут, молодой человек понял, что больше не в силах выносить двусмысленную ситуацию. Он чувствовал, что никогда не достигнет мира внутри себя, пока на свете существует Кэйко. И решил подчиниться тому, о чем мечтал все эти дни, к чему стремились его тело и душа.

Акира осторожно, почти не дыша, коснулся руками сёдзи.

Комната была окутана мраком, лишь в углу мерцал небольшой светильник, но юноша заметил особый глубокий блеск глаз Кэйко, и ее волосы тоже блестели, как блестит трава в росе.

Молчание не было гнетущим, скорее выжидающим – полное смысла молчание предвкушения. Акире почудилось, что Кэйко тихонько дрожит; неяркий свет омывал ее фигуру, тонкие крьыья носа трепетали, и все черты лица были правильны, совершенны, как у храмовой статуэтки.

Она глубоко вздохнула и, не теряя времени, принялась раздеваться. Молодой человек не стал медлить и тоже сбросил одежду.

Мгновение – и их тела соприкоснулись, и Акире почудилось, что в следующую секунду он сгорит дотла. Его увлекало это опасное путешествие в мир прекрасной, не подвергавшейся сомнению и отрицанию истины. И что с того, что в любую минуту мог вернуться Кикути, что дом был полон самураев Нагасавы и родственников Кэйко!

Они не могли совладать с захлестнувшим их желанием. Кэйко была ослепительна, словно падающая звезда, и не противилась сладостному натиску страсти. А Акира… О нет, он касался не собственности Нагасавы, он касался своего, он больше не хотел мучиться от наваждения, желал твердо стоять на ногах и объявить всему миру о том, что именно ему принадлежит.

Хотя они превосходно обходились без слов, поговорить было необходимо. Акира начал первым. Времени оставалось мало, и он предложил без предисловий:

– Давай уедем вместе, сбежим!

– А как же господин Нагасава? – вдруг спросила она.

– Он мне больше не господин.

Воцарилось странное молчание. Потом Кэйко сказала:

– Это из-за меня? Из-за того, что случилось?

– И да, и нет.

– Куда мы поедем? – произнесла девушка после очередной паузы.

– Подальше от этих мест.

Она беспокойно завозилась и тихонько вздохнула:

– Как там, в других краях? Я никогда нигде не бывала.

– Я тоже. Но это неважно. Воины нужны везде. Я смогу наняться на службу. Жаль только Отомо-сан.

– Кто это? – спросила Кэйко, и Акира ответил:

– Моя мать.

– Как же мы сбежим? Кругом охрана.

– Можно попытаться на обратном пути. Или уже там, в Сэтцу.

Она прижалась к нему:

– Я нужна тебе, правда?

– Да, – твердо произнес он, – я хочу жениться на тебе.

– И ты возьмешь меня после господина Нагаса-вы? – тихо спросила она.

– Я беру тебя не после Нагасавы и не у него. Ты уже моя. Есть и была всегда.

И тут Кэйко задала неожиданный вопрос:

– Так ты больше не хочешь умирать?

Акира молчал. Едва ли смерть могла дать ему то, что давала жизнь, пусть даже он покупал счастье тем, что называется обманом и бесчестьем!

– Будет лучше, если мы спокойно вернемся обратно, – осторожно промолвила Кэйко. – Я найду способ дать знать, когда буду готова. Рано или поздно господин Нагасава куда-нибудь уедет, и я стану свободнее…