– Но он обещал! Он говорил мне…

– Ты больше десяти лет служишь в этом доме, Кэйко, и до сих пор не поняла, за чем именно мужчины приходят сюда и что они могут сказать женщине, чтобы вызвать ответную страсть?

Внезапно Кэйко подняла голову и вновь поглядела на искрящееся звездами небо. Да, конечно, не каждый огонь есть свет, и счастливый случай часто бывает обманчив – ей ли этого не знать! И все же сейчас женщине казалось, что она умрет от разочарования, если не оправдаются ее последние, а потому самые драгоценные надежды.

…Кэйко ждала еще три дня. Сказавшись больной, не принимала гостей. По вечерам женщина выходила в сад и долго стояла, глядя туда, где над гребнями гор тянулась красная полоска заката, похожая на кровоточащую рану. Вскоре зарево начинало гаснуть, и прозрачно-зеленые краски неба постепенно переходили в синеву, а кое-где поблескивали бледные звездочки. Но там, где горные вершины смыкались, закрывая край небес, еще сиял один-единственный, ослепительно-яркий луч.

Кэйко стояла в ожидании момента, когда с другой стороны неба вынырнет луна. И с каждым днем это небо над головой все больше напоминало своды темницы, из которой невозможно сбежать.

На четвертый день к ней вошла госпожа Суми и сказала:

– Довольно. Одевайся, причесывайся и выходи. Сегодня будут важные гости. Они захотят тебя видеть.

Кэйко не шевельнулась. Она сидела на футоне в одном нижнем кимоно.

– Пришел господин Модзи, он желает с тобой поговорить, – сдержанно прибавила госпожа Суми.

Кэйко встрепенулась.

– Да, – сказала она, – я тоже этого хочу.

– Я пришлю к тебе служанку, – промолвила женщина и, повернувшись, вышла.

Пришла девушка; Кэйко приказала ей принести алое кимоно с крупными желтыми цветами и еще одно, с мелким узором, широкий пояс и сандалии-сэт-та с тонкими темно-красными шнурами и кожаными подошвами, гребни из слоновой кости и самое дорогое душистое масло для волос.

Кэйко одевалась не меньше часа, а причесывалась вдвое дольше, после чего велела служанке приготовить белила, румяна и тушь.

– Ровнее! – потребовала она, наблюдая в зеркало за тем, как девушка накладывает белила широкой кистью.

Дабы скрыть следы бессонной ночи и переживаний последних дней, женщина накрасилась чуть сильнее обычного и вскоре предстала перед хозяином во всем блеске своей удивительной красоты.

Против обыкновения, Кэйко низко, с почтением поклонилась.

– Господин! – Ее глаза светились необычной кротостью. – Я согласна на ваше предложение. Я хочу занять место госпожи Суми.

– Я знал, что ты согласишься, – без малейшего удивления произнес Модзи, и женщина почувствовала на себе его цепкий ищущий взгляд.

Кэйко смотрела на него с ожиданием, и тогда он сказал:

– Я доволен. А теперь иди к гостям. Это важные господа, их надо хорошо развлечь.

Кэйко непонимающе улыбнулась:

– Я думала, мое согласие избавит меня от необходимости принимать мужчин.

– Напрасно. Что с тобой? Ты будто поглупела за последнее время. Начинаешь стареть? Как это не принимать гостей? А кто будет тебя содержать? Я? Твоя красота должна приносить доход. Иди! – Его глаза жестко блеснули. – Господа самураи не хотят ждать!

Их было трое, все в темных кимоно, с непроницаемыми лицами и пустыми взглядами, двое грузных, а один – худой. Третий сидел с краю и временами оглядывался, остальные же смотрели прямо перед собой. По правде говоря, смотреть было не на что: совершенно голая комната, без свитков, ваз и ширм. То, что заслуживало внимания, должно было появиться позже.

Госпожа Суми сделала знак служанке, и та быстро и ловко налила гостям саке. Появилась еще одна девушка с сямисэном в руках и незаметно устроилась в уголке.

А потом вышла Кэйко. Она поклонилась гостям и сразу начала танцевать. Гости, не знающие, что будет дальше, сидели как каменные и молча, настороженно следили за ней. Изящные повороты, плавные взмахи державшей веер руки, некая текучесть танца, когда одно движение незаметно переходит в другое: печаль сменяет радость, смерть – жизнь, ненависть – любовь, отчаяние – надежду.

Обычно Кэйко исподволь наблюдала за гостями. Проходило немного времени, и пустота в их глазах сменялась любопытством, постепенно переходящим в восхищение. И тогда расстояние между нею и гостями начинало стремительно увеличиваться. Забывшие о своем происхождении и высоком положении гости смотрели на нее как на диковинный цветок, существо из другого мира и, пытаясь приблизиться к ней, осыпали ее дорогими подарками и лестными обещаниями. А она дарила скупые улыбки, произносила притворные слова.