— Вы запоздали, — ткнул он в мою сторону губной гармоникой. — Почему вы тут болтались без дела и с кем разговаривали? Нам пора приниматься за работу. Черт побери, вы опоздали, и у нас осталось всего полчаса. Идите сюда. Скорее!

Его поведение теперь изменилось и носило возбужденный характер, в котором, как мне показалось, не было никакой необходимости, ибо его можно было принять за плохое воспитание. Двигался он с легкостью и подвижностью, даже странными для человека его возраста.

— Примите мои искренние сожаления, мистер Уэйд, — с изысканной вежливостью обратился я к нему, — если моя небольшая неточность доставила вам какие-то неудобства. Признаюсь, я надеялся, что наша первая встреча будет носить более теплый характер.

С той же легкостью, что-то пробормотав про себя, он пересек комнату и устроился за большим столом. Я заметил, что перед ним лежала какая-то маленькая книга, а рядом с ней стояла пепельница, полная окурков, один из которых, лежавший на краю, еще дымился. Небрежно сунув его в рот, что могло угрожать его выдающимся усам, он показал пальцем на одну из страниц книги.

— Да-да, — сказал он. — Я не собирался обижать вас, но это дело должно пройти как можно лучше.

До меня, сэр Герберт, не дошел зловещий смысл слова «дело»; взгляд моего хозяина внезапно стал строгим и угрожающим, и он произнес следующие слова по-арабски: «Иа онба-ши ирга'енте би'д-деуртена 'л ва кол л'иль юзбаши хикнадар эль-имдадиях ягги хекна бильгхар!» Что, если слух не обманывал меня, значило следующее: «Мчись назад, капрал, и скажи капитану, чтобы он на рысях шел на подмогу!»

Мне оставалось только молча глядеть на него.

— Мой дорогой сэр, — наконец отозвался я, — вас кто-то ввел в заблуждение. Я не военный и никогда не был…

— Не та страница, — резко сказал этот чудной человек. Яростно попыхивая сигаретой, он склонился над книгой. — Эта чертова грамматика, — прошу прощения, сэр Герберт, но я стараюсь быть предельно точным, пусть даже мне это и неприятно, — эта чертова грамматика никуда не годится. Спешиться и открыть огонь! В седло — и перестроиться! Второму эскадрону прикрыть левый фланг! Не то. Конечно, очень вдохновенно и волнующе, но вести светский разговор довольно трудно. Ага, вот оно! — Что-то пробормотав про себя, он снова уставился на меня пронизывающим взглядом и спросил по-арабски: — Скажи, друг, знаешь ли ты лавку Гасана, золотых дел мастера, что рядом с полицейским участком, которую ограбили прошлой ночью? Отвечай по-английски.

На секунду мне показалось, что забрезжил какой-то свет.

— Не потому ли, что вас ограбили, мистер Уэйд, — спросил я, — вы пребываете в таком возбужденном состоянии? В таком случае я вас охотно понимаю. В каком городе находится лавка Гасана, золотых дел мастера?

— Не важно, в каком городе, — не без раздражения ответил мой хозяин. — Понимаете ли вы, что я говорю, — вот в чем дело! Превосходно. В любом случае Сэм проверит вас — Сэм Бакстер изображает персидскую шишку, напялив эту шляпу из мюзик-холла, — вы уже с ним говорили, когда появились здесь, а Сэм просто потрясающе булькает по-арабски. Что касается меня, могу со всей серьезностью заверить, что со мной все оки-доки.

Мне постоянно приходится делать над собой усилие, сэр Герберт, чтобы точно воспроизводить по памяти тот удивительный и грубый поток слов, который с пугающей меня непринужденностью исходил из уст уважаемого ученого. Словно ветхозаветный патриарх вдруг пустился танцевать джигу. Но все мое предыдущее уважение и преклонение было смыто, как волной, следующими словами моего хозяина, который, величественно поднявшись с кресла, с грохотом ударил кулаком по столу.

— Все в порядке, кроме одной вещи! — заорал он. — Где ваши бакенбарды?

— Бакенбарды? — переспросил я, не веря своим ушам.

— Тьфу, пропасть! У вас должны были быть бакенбарды! — завопил он тоном, из которого я понял, что хозяин находится в крайней степени раздражения. — Хоть кто-нибудь слышал об ученом из Азии без бакенбардов? Господи, да в Британском музее есть старик, который отрастил их до колен. «Положа руку на сердце, заверяю вас, Лаутон, мой мальчик, что такого бобра вы могли встретить только в зоопарке Уипснейд».

— Но я не ношу бакенбарды.

— Знаю, — терпеливо согласился мой хозяин. — Вот поэтому-то я и сетую. Но вы должны были обзавестись бакенбардами. Хотя, — воскликнул он, словно его внезапно осенило, — хотя вот… возьмете мои!

Еще через несколько секунд, сэр Герберт, пришел конец моему ослеплению и я с сокрушением увидел то, что предстало передо мной в этом дьявольском логове. Тем не менее я потерял дар речи и способность логично рассуждать, когда увидел, как пальцы моего хозяина скользнули по скулам. Он пересек комнату и открыл двери, за которыми размещался небольшой туалет. Глядя в зеркало над рукомойником, он аккуратно снял со скул и челюстей бакенбарды, которые держались с помощью какой-то клейкой субстанции.

— Сидите на месте, — приказал он, — а я их вам прилажу.

Он снова смочил бакенбарды, которые оказались лучшим театральным реквизитом; можно было ручаться, что они обманули бы самого Шерлока Холмса…

— Откровенно говоря, я так и не мог решить, цеплять ли мне их, — услышал я, — ибо мне не нравилась сама идея. Как вы понимаете, сегодня вечером я должен играть роль старика — самого Джеффри — поскольку, естественно, мы с ним похожи. Но Ринки Батлер всегда пересаливает, и на тот случай, если жертва заметит, что я куда моложе, он решил сделать из меня какого-то зародыша Санта-Клауса. Мне кажется, парик просто классный, не так ли? Вы берите бакенбарды, а я оставлю усы. Они вам не понадобятся. Конечно, специалист вы опытный, и я не должен предупреждать, что в любом случае лицо у вас должно оставаться невозмутимым — и воздержитесь от улыбок, когда убийца примется за дело. Пока не появились остальные, я хочу украсить вас бакенбардами. Они там наверху готовят гроб.