Таким образом, в настоящее время сословные границы практически стерлись. Бывшие рыбаки, крестьяне и ремесленники покупали дома разорившихся графов и маркизов в центре столицы. И не только имущество покупали простолюдины, но и дворянство. Всё-таки быть дворянином очень престижно. Могущество герцогов и баронов стало измеряться по количеству золота на счетах в банках и по достигнутому рангу на королевской службе, военной или гражданской — всё равно, ибо табель о рангах была едина для всех. Ситуация, когда простолюдин рангом выше дворянина устраивал тому разнос, была вполне обычной. Тем не менее в некоторых глухих провинциях дворянская гордость, можно сказать, гонор и правила поведения семидесятилетней давности по отношению к низшим сословиям продолжали действовать. Однако же и кодекс чести дворянина при этом исполнялся столь же неукоснительно, о чём с ностальгической тоской поют частенько барды.

Как видите, маги-специалисты ввиду острой их нехватки сразу по окончании учебного заведения получали дворянство.

Свента повернулась к коменданту и, предложив считать предыдущий инцидент исчерпанным, попросила его оформить наше проживание.

Мне досталась комната за номером 128 на втором этаже левого крыла здания общежития. Свенте — номер 256 на третьем этаже центрального крыла.

Я поднялся на второй этаж, нашёл свою комнату (она очень кстати располагалась рядом с небольшой кухонькой, в которой студенты могли готовить еду) и открыл дверь. «Ну, блин, здравствуй, сосед!» — мысленно чертыхнулся я. Кто бы вы думали, стал моим соседом? Кто же ещё, как не давешний бугай. Мы с ним пересекаемся, как в дешёвом романе. Хотя если подумать… Поселили нас в одной комнате. Собеседование мы проходили в одном кабинете, а учитывая, что приём вёл кто-то из лекарей, в очереди явно были собраны потенциальные лекари. Н-да. Как-то не выстраивается у меня образ могучего варвара с клистирной трубкой наперевес. Ему бы в боевые маги… А впрочем, что я о нём знаю?

Объект моих размышлений тоже меня узнал и встал с кровати. Ну, может, про два метра я и загнул, но не намного. Лицо круглое, с крупными соразмерными чертами, разве что глаза узковаты, как у жителей империи Сун, карего цвета, с лукавым и добродушным прищуром, волосы тёмные, прямые и жёсткие. Одет аккуратно: коричневый сюртук, такого же цвета широкие панталоны и белая рубашка. Всё добротное и прочное. В целом немного похож на доброго мишку, которого я видел в детстве в зоопарке и кормил конфетами.

С удивлением я увидел на его лице смущение.

— Вы ж уж меня извините, что я так уж на вас наехал в мраморном зале. Уж больно ж нервничал перед испытанием и не разглядел же ж, что вы ж из благородных будете, — пробасил он.

— Да всё в порядке. Забыли. Может, познакомимся? Всё-таки в одной комнате, вероятно, не один год жить предстоит, если не выгонят из академии.

— Я ж буду Сентаррино ано Саргоссо. Можно Сен или ж просто Жеж. Друзья ж так прозвали, и вы можете называть. Сам же ж я из самого Саргоссо. Там вот жил, там же ж схолу окончил.

Здесь, пожалуй, пора пояснить. «Деи» — от древнего «деинаро», что означает «владыка, господин». «Ано» — от древнего «аномаро», означает «житель, гражданин». Соответственно, услышав «деи» в имени человека, смело делайте вывод: перед вами благородный. Если «ано», значит, простолюдин. Во всяком случае, по происхождению. Если простолюдин возводился в дворянское достоинство без передачи ему земли во владение, он так и оставался «ано».

Теперь понятно, почему он так мне кланяется. Саргоссо находится почти на самой границе с Лопером, медвежий угол фактически, и там дворяне до сих пор ходят, задрав нос выше шпиля ратуши. Зачастую в драных башмаках, но обязательно при шпаге.

— Ну а я — Филлиниан деи Брасеро. Можно просто Филин. Жил и учился в основном в Маринаро, там у нас особняк. Лето проводил обычно в Брасеро, где у отца, как водится, замок. И давай, если нет возражений, на ты. Идёт?

— Как скажете… скажешь.

— Ну вот и славненько. Какая кровать свободна?

— Я же ж ещё не определился, так что уж выбирайте, какая вам нравится.

— Не «выбирайте», а «выбирай».

— Извините уж. Не привык же ж покамест.

Особой разницы, какую кровать выбрать, я тоже не увидел. Комната отнюдь не была загромождена мебелью. Прямо против двери располагалось окно, и к нему примыкал стол. Под стол были задвинуты четыре стула. Возле каждой кровати стоял длинный пенал для личных вещей. Справа от двери располагался большой платяной шкаф, а слева — ещё одна дверь, вероятно, в душ и туалет. Посреди комнаты лежал небольшой, тонкий и слегка потёртый ковёр. Вот и вся обстановка.

— А вы… то есть ты что же ж, совсем без вещей? — удивился сосед.

— Да, я прямо из академии. А вещи в гостинице остались. Завтра заберу. — Я помялся и с некоторой неловкостью спросил: — Я вот хочу спросить, любопытство мучает… только прошу не обижаться, но…

— Чего же ж это вдруг этакий громила пошёл в лекари? — с улыбкой предвосхитил парень мой вопрос.

— Ну-у… — смутился я. — Да, именно это я и хотел спросить.

— А все же ж спрашивают. Я ж привык уже. Дело в том, что вся семья наша — потомственные травники. Дед с бабкой меня учили своему делу. Отец с матерью учили. Я же ж с самого детства им помогал травы собирать, настои делать и даже не мыслил для себя другого дела. Мечтал выучиться в столичной академии. Занимался как проклятый в любую свободную минуту. Мои ровесники по улице собак гоняют, а я с книжкой. Всех же ж учителей достал. Они меня даже побаиваться под конец стали. А вот теперь поступил. Но и сейчас же ж ещё не верю, что мне такое счастье привалило. А уж как родня будет рада! Всем же ж и каждому начнут рассказывать, их Сен, мол, аж в столичной академии учится. Гордится же ж будут. А уж я должен гордость-то эту всеми силами оправдать. Мне хотя б до знахаря доучиться же ж, и то здорово было бы.