Шрифт:
Боец смеется:
— Это сигуа. [23] Теперь весь день от тебя этот запах не отстанет.
— В машину! — приказывает лейтенант, видя, что шофер смог с ходу завести мотор…
И вот мы въезжаем в Пальните. Тут уже я окончательно понимаю, что мы вступили в район боевых действий, которые больше слышали, чем видели до сего момента. А сейчас я не только слышу нарастающий грохот боя на Плая—Ларга, в нескольких километрах отсюда, но и вижу великолепно замаскированные среди кустарника и уже установленные на позициях 122–миллиметровые пушки, счетверенные зенитные установки и даже несколько танков.
23
Дерево, листья которого имеют неприятный запах. — Прим. пер.
Легкий, точный в жестах и словах капитан Фернандес, переходя большими шагами с одной стороны шоссе на другую, руководит движением, отдает приказы. Неподалеку видны остовы нескольких сгоревших домов. Посреди поляны стоит закопченная железная кровать, от которой уцелели лишь ножки да пружинный матрас. Чуть дальше горит растительность, не прекращая рассыпать искры. Все это мне знакомо. Это я уже прочувствовал, понюхал, выстрадал более тридцати лет назад… А пока мы продвигаемся вперед, хотя и медленно. Вдалеке грохочут минометы — эти неутомимые минометы!
— Они столько стреляют, что, наверное, раскалились, — говорит кто—то.
Но нет. Начавшись, яростная артиллерийская дуэль затихает всего на несколько секунд, чтобы возобновиться с еще большим неистовством.
— Приехали! — говорит лейтенант, спрыгивая с грузовика. — Разгрузить оружие и боеприпасы. И побыстрей, не задерживать движение!
Сейчас, Когда не шумит мотор нашей машины, кажется, что бой распространяется вширь и грохот его усиливается. Но вот слышен другой мотор, и к нам медленно приближается тяжеловесный «мэк», до того переполненный милисьянос, что один из них устроился на крыше кабины водителя, свесив ноги и положив на колени винтовку…
— Брат! — вынув изо рта сигару, кричит человек, взгромоздившийся на кабину.
— Гаспар!
— Да, я здесь! А ты?
— И я здесь.
— Как при Брунете. [24]
— Но там мы проиграли бой.
— Здесь выиграем!
— Родина или смерть!
— Родина или смерть!
— Увидимся после.
— Увидимся после, — повторяет уже удаляющийся голос Гаспара.
А я, словно для того чтобы задобрить Покровителя Воинства, вероятно рассерженного столь вызывающим оптимизмом этого «Увидимся после», соединяю мизинец и указательный палец в жесте цыганского заклинания.
24
Имеется в виду Врунетская операция республиканских войск (август 1937 г.) во время национально—революционной войны испанского народа против фашизма. — Прим. пер.
— Черт побери! Поторапливайтесь! — кричит лейтенант, помогая выгружать содержимое грузовика к левой обочине шоссе.
Неожиданное появление Гаспара придало еще большее значение переживаемым мною минутам. И я подумал, что если Фабрицио дель Донго [25] сражался при Ватерлоо, не зная, действительно ли он участвует в этом сражении, то я—то, черт возьми, отлично сознаю, где нахожусь…
— Вперед! — кричит лейтенант. — И осторожно — в зарослях могут быть «пятнистые» [26] … — И он трогается с места, чтобы указать направление…
25
Главный герой романа Стендаля «Пармская обитель». — Прим. пер.
26
Кличка людей в маскировочной одежде, здесь — агрессоров. — Прим. пер.
Теперь разрозненные взрывы сопровождает беспрерывная трескотня пулеметов. И вновь стреляют минометы, множество минометов.
— Это прямо какая—то минометная война, — говорю я.
— А как же иначе? — откликается кто—то. — Ничего другого и не придумаешь на такой дерьмовой местности.
— Вперед! — вновь и вновь призывает нас лейтенант, будто мы заняты чем—нибудь другим.
И тем не менее его шаг, под который мы подстраиваемся, осторожен: лейтенант идет, постоянно оглядываясь на нас.
Меня—то не надо подгонять. Я и так иду. С момента, когда грузовик остановился, я нахожусь в том особом состоянии, которое возвращает меня к дням войны в Испании: разум подчиняется инстинктам, а способность видеть, слышать, воспринимать, чувствовать нацелена на все окружающее, удивительным образом воскрешая рефлексы самосохранения. Я начинаю слышать кожей, я вижу затылком, мышцы мои напрягаются прежде, чем коснется земли падающий снаряд. К тому же некоторые снаряды, похоже, летят в нашу сторону. Вот от этого—то грохота мы особенно содрогаемся…
— Чертовщина! Мне показалось, что этот предназначался прямо нам! — говорит один боец.
— Просто мы подходим ближе, — объясняет другой.
И вновь мы в полосе зарослей, и вновь колючки впиваются нам в лицо. Тем, кто нагружен базуками, больше других докучает эта проклятая растительность, которая опутывает нас, мешает двигаться, а тут еще ноги вязнут в трясине. Наконец мы различаем вдали прогалину более обширную, чем те, что мы уже проезжали, но — опять! — окруженную густой порослью кустов ежевики, и марабу, и неизбежными мастиковыми деревьями.