– Я тоже вижу, – сказал Аллейн, глядя из-под ладони. – И я вижу вооруженных людей в тех лодках, которые снуют между кораблем и берегом. Но мне кажется, нам очень рады, вот уже идут встречать нас.

И действительно, из северных ворот города торопливо вышла шумная толпа рыбаков, горожан, женщин и приближалась к ним по краю пустоши, махая им и приплясывая от радости, словно с этих людей свалилось бремя страха перед великой опасностью. Впереди ехал верхом очень высокий и строгий человек с тяжелым подбородком и отвисшей губой. Его шея была обмотана меховым шарфом, поверх висела тяжелая золотая цепь, на которой болталась какая-то медаль.

– Добро пожаловать, могущественный и благородный лорд! – воскликнул он, снимая шапку перед Черным Саймоном. – Я наслышан о храбрых деяниях вашей светлости, и их можно ожидать, видя ваше лицо и стать. Могу ли я в каком-нибудь малом деле быть вам полезен?

– Если вы спрашиваете меня, – ответил ратник, – то я был бы очень благодарен, когда бы вы отдали мне одно или два звена из той цепи, которая висит у вас на шее.

– Как? Цепь нашего сословия? – воскликнул тот в ужасе. – Древняя цепь города Липа? Это просто неудачная шутка, сэр Найджел.

– А зачем же, чума вас забери, вы спросили меня? – отозвался Саймон. – Если же вы хотите говорить с сэром Найджелом Лорингом, то вот он, на вороном коне.

Городской голова Липа растерянно уставился на кроткое лицо и юношескую фигуру знаменитого воина.

– Прошу прощения, ваша милость! – воскликнул он. – Перед вами городской голова и главный судья древнего и могущественного города Липа! Добро пожаловать, тем более, что вы прибыли в ту минуту, когда мы крайне нуждаемся в защите.

– Вот как! – воскликнул сэр Найджел, навострив уши.

– Да, милорд, город наш очень древний, и его стены одного с ним возраста, из чего следует, что они тоже древние. Но существуют некий гнусный и кровожадный нормандец-пират Черная Голова и генуэзец по имени Тито Караччи, более известный под прозвищем «Борода-лопатой»; оба они стали бичом наших берегов. В самом деле, милорд, это очень жестокие и свирепые люди, бесстыдные и грубые, и если они заявились в древний и могущественный город Лип…

– …тогда прощай древний и могущественный город Лип, – подхватил Форд, чья склонность к болтливости порой оказывалась сильнее его благоговения перед сэром Найджелом.

Однако рыцарь был слишком захвачен услышанным и не обратил внимания на дерзость своего оруженосца.

– А есть основания предполагать, что эти люди намерены напасть на вас? – спросил сэр Найджел.

– Они приплыли на двух больших галерах, – ответил городской голова, – с двумя рядами весел по каждому борту, большим запасом оружия и множеством вооруженных людей. В Уэймуте и Портленде они грабили и убивали. Вчера утром они были в Каусе, и мы видели дым от горевших ферм. Сегодня они стоят поблизости от Фрэшуотера, и мы очень боимся, как бы они не явились к нам и не натворили беды.

– Нам нельзя задерживаться, – сказал сэр Найджел; он направился к городу, городской голова шел слева от него. – Принц ждет нас в Бордо, и мы не можем опоздать к общему военному смотру. Но я обещаю вам, что по пути мы найдем время побывать в Фрэшуотере и принудим этих разбойников оставить вас в покое.

– Мы вам очень благодарны! – воскликнул городской голова. – Но я не знаю, как вы без военного корабля выступите против этих головорезов. А с вашими лучниками вы можете отстоять город и нанести им большой урон, если они попытаются высадиться.

– Вон там стоит весьма подходящее судно, – ответил сэр Найджел, – и было бы очень странно, если бы любое судно не стало военным с такими людьми, как мои, на борту. Certes [Конечно (франц.) ], мы так и сделаем, и не позднее, чем сегодня.

– Милорд, – заявил волосатый смуглый человек, который шел по другую сторону рыцаря, возле его стремени, наклонив голову, чтобы слышать все его слова. – Я не сомневаюсь, что вы искусны в ведении наземного боя и в командовании копейщиками, но, клянусь спасением души, вы увидите, что бой на море – совсем другое дело. Я старший шкипер этого желтого корабля, и мое имя – Гудвин Хаутейн. Я плаваю всю жизнь – с тех пор, как был ростом вот с эту дубинку, – сражался против нормандцев и против генуэзцев, а также шотландцев, бретонцев, испанцев и мавров и уверяю вас, сэр, что для такой работы мой корабль слишком легок и хрупок и кончится тем, что нам перережут горло или продадут в рабство варварам.

– У меня тоже есть опыт одной или двух благородных и почетных морских стычек, – ответил сэр Найджел, – и я очень рад, что нам предстоит столь славная задача. Я полагаю, добрый шкипер, что мы с вами можем заслужить в этом деле великую честь, и я отлично вижу, насколько вы человек храбрый и решительный.

– Мне бы этого не хотелось, – упрямо возразил шкипер. – Клянусь богом, нет. И все-таки Гудвин Хаутейн не такой человек, чтобы отстать, когда его товарищи рвутся вперед. Клянусь спасением души! Потонем мы или выплывем, а я поверну свое судно носом к бухте Фрэшуотер, и если достойному хозяину Уизертону из Саутгемптона не понравится мое обращение с его кораблем, пусть ищет себе другого шкипера.