Этой ночью она, как в детстве, спала не выключая света. Со временем все затянется, сказал младший викарий, раны перестанут болеть. Поспав какое-то время, она проснулась, взглянула на зеленый светящийся циферблат часов и лежала, обуреваемая чувством тревоги, слушая тишину ночи. Потом подняла глаза к потолку и перевела их на стену, за которой была комната Фабиана.

И увидела слова на экране монитора. А с фотографии на нее смотрел Фабиан.

Она плотно закрыла глаза, стараясь прогнать из памяти эти образы, заглушить все, что не давало покоя.

Когда Алекс ехала в Кем, начало моросить: точно так же, как в тот день, когда она везла Фабиана к началу первого семестра. Странно, подумала она, что в памяти остаются такие несущественные подробности. Машина, забитая вещами. Их разговор. «У тебя есть какие-нибудь соображения по поводу того, что ты будешь делать после Кембриджа, дорогой?»

Он смотрел перед собой, как бы грезя наяву. «Нет», – несколько торопливо ответил он.

Алекс поняла, что младший викарий был прав: как мало мы знаем о собственных детях, как бы они ни жались к нам, ни дарили розы, как бы ни чувствовали, в каком мы настроении. Она вспомнила тот день, когда сообщила Фабиану, что они с Дэвидом решили жить отдельно. «Я уже давно это знал, мама», – сказал он, подошел к ней и поцеловал, этот ее странный, высокий и худой сын, который с годами заметно окреп – в детстве он был ребенком со слабой грудью, с пугавшими ее вспышками ярости, странными приступами мрачности, он проводил долгие часы запершись в своей комнате.

Слыша эхо своих шагов, Алекс прошла по четырехугольному двору, поднялась по каменной лестнице и нашла 35-ю комнату. «Я волнуюсь, – осознала она, – волнуюсь перед тем, как постучать в дверь».

Дверь открылась почти мгновенно, и она отпрянула в сторону.

Почему он всегда обращается к ней так, словно подсмеивается? – подумала она. Она посмотрела на его мрачное настороженное лицо, которому порезы и синяки придавали еще более сатанинский вид; в его странных глазах читалась сдержанная насмешка, словно это была пара заговорщиков. Неужели он в самом деле был лучшим другом ее сына?

– Добрый день, Отто, как поживаете? – вежливо спросила она.

– О, прекрасно, миссис Хайтауэр. Не хотите ли кофе?

Она отметила легкий немецкий акцент, который только подчеркивал его отточенную итонскую интонацию – она не могла понять, принимает ли он ее сторону или борется с ней.

– Спасибо.

Он заправил кофеварку, поставил кофейник, чашку, молочник – неторопливо, словно совершая ритуал.

– Прекрасно, Отто, а то я думала, что большинство студентов умеют готовить только растворимый кофе. – Она оглядела комнату.

– Так оно и есть.

Старая мебель, переходящая от одного курса к другому, голые стены с рядами книг, главным образом научных, – все это мало что говорило о его личности. Стопки бумаг, разбросанная повсюду мятая одежда… В корзинке для бумаг две бутылки из-под шампанского.

– Как вы себя чувствуете, Отто?

– Как себя чувствую?

Она кивнула.

– Эмоционально.

Поведя плечами, он сжал губами сигарету и прикурил ее.

– Хотите? – протянул он ей пачку.

Она покачала головой.

– Надеюсь, вы не испытываете чувство вины?

– Вины?

– Да. Из-за того, что вы… вы понимаете… остались в живых.

– Никакого чувства вины я не испытываю.

Кофеварка зашипела и стала плеваться паром.

– Пожалуй, я бы и закурила, – сказала она.

Он протянул ей пачку.

– Ужасно несправедливо, что трое молодых людей погибли из-за пьяницы. – Нагнувшись вперед, она прикурила от зажигалки Отто. – Запойного пьяницы.

– Может быть, это было предначертано, миссис Хайтауэр.

– Предначертано? – Она затянулась. – Что они погибнут или что вы останетесь в живых?

Он вскинул брови.

– Скажите… – Она остановилась, чувствуя себя довольно глупо. – На похоронах, когда я поблагодарила вас, вы сказали, что это Фабиан попросил вас прийти. Что вы имели в виду?

Отто перегнулся через подоконник, рассматривая двор внизу.

Она смотрела на него, понимая, что, должно быть, он пропустил ее слова мимо ушей и ничего ей не ответит; сделав глоток кофе, она стряхнула пепел.

– Отто, был ли Фабиан счастлив тут, в Кембридже?

– Счастлив? Не знаю, как можно утверждать, что кто-то счастлив. – Повернувшись, он посмотрел на нее с какой-то усмешкой, будто скрывал что-то.

– У меня было ощущение, что ему тут нравилось; он был очень привязан к вам и к Чарлзу.

Отто пожал плечами.

– Думаю, Кэрри он тоже был очень увлечен. Пару раз он приезжал вместе с ней, мне же казалось, что она не столь привязана к нему. Тем не менее я была огорчена, когда он бросил ее. Как ни смешно, она ему вполне подходила.