После секундного колебания она с томным видом крепко обняла его и, откинувшись назад, упала на диван. Вначале ее трюк удался. Застигнутый врасплох, Микеле рухнул вместе с ней. Но когда он увидел ее возбужденное, пылающее лицо, горящие глаза, властно нахмуренные брови, вытянутую, как у гусыни, шею, когда ощутил всю тяжесть ее тела, он уже не в силах был сдержать исступленное презрение.

Он поднял голову, уперся ладонями в ее лицо, умоляющее и одновременно жалкое, высвободился из объятий и рывком вскочил на ноги.

— Если ты так жаждешь наслаждений, — угрюмо сказал он, машинально поправляя галстук, — тогда вернись… вернись к Лео…

Лиза осталась лежать на диване. Она закрыла лицо руками, грудь ее бурно вздымалась, вся она казалась воплощением боли и стыда. Но едва он произнес имя ее прежнего любовника, как она тут же вскочила и, сверкая глазами, как обвинитель на процессе, протянула к нему руку.

— Лео… Ты сказал, что я должна вернуться к Лео?! — крикнула она, не обращая внимания на то, что волосы ее растрепались, а блузка расстегнулась. — И, если не ошибаюсь, ты сказал также, что не в силах ненавидеть Лео, верно? Несмотря на все, что ты о нем знаешь?

— Да… да… Но какая здесь связь? — пробормотал Микеле, пораженный ее остервенением.

— Я-то знаю, какая тут связь, — с нервным смешком ответила она. — Уж я-то знаю!

Вдруг она умолкла и торопливо сглотнула слюну.

— Вот что я тебе скажу, — снова не выдержала она и, наклонившись, впилась в него своими злыми, как у разъяренной кошки, глазами. — Есть одна очень серьезная причина, из-за которой ты мог бы возненавидеть Лео, а я никогда к нему не вернусь.

— Моя мать? — неуверенно сказал Микеле, которого явно смутил угрожающий жест Лизы. В ответ она лишь презрительно захохотала.

— Твоя мать!.. Ну, разумеется, только о ней и речь! — воскликнула она, захлебываясь хриплым смехом. — Бедный мой Микеле, твоя мать уже давно вне игры… Очень давно…

Микеле взглянул на нее. Ему показалось, что смотрит он на нее с недосягаемой высоты, испытывая чувство превосходства. И не столько из-за большей душевной чистоты, сколько из-за презрительной жалости к этому еще более ничтожному, слепому существу, с укором, мстительно простершему к нему руку. Ему хотелось наклониться и пригладить ее растрепавшиеся волосы, чтобы она немного успокоилась. Но он не успел.

— Нет… — продолжала она, не сводя с него взгляда. — Нет, дорогой мой… речь идет не о твоей матери, а о ком-то другом… угадай сам. Ну, попробуй угадать… — Она снова нервно засмеялась, поудобнее устроилась на диване, поправила волосы, одернула блузку. Теперь она смотрела прямо перед собой, словно хотела пронзить насквозь стены будуара, чтобы разглядеть за ними фигуры, запечатлевшиеся в ее памяти.

— Я?! — Она изобразила на лице полнейшее изумление. — Я?… Но я же тебе сказала, бедный мой Микеле, что по этой самой причине никогда не вернусь к Лео… И знаешь, из-за кого?! Знаешь?!

С губ ее готово было сорваться имя, но в последний момент она сдержалась.

— Нет, — сказала она, покачав головой. — Нет, лучше ничего тебе не говорить.

Первый порыв неподдельного возмущения прошел, она стала прежней лживой Лизой, которая находит лучшее утешение в тонкой, захватывающей игре, сотканной из намеков и недомолвок.

— Не хочу, чтобы по моей вине произошла трагедия…

Она закурила сигарету и, всем своим видом показывая, что твердо решила молчать, уставилась в ковер на полу.

— Послушай, Лиза, — бросил Микеле, — что ты все-таки собиралась сказать?… Ведь я вижу, ты сгораешь от желания открыть мне тайну… И окончим на этом разговор.

Он подошел к ней, схватил за волосы и запрокинул ей голову. Глядя в ее злые, неумные глаза, он подумал, что она с безнадежным упрямством совершает ошибку за ошибкой. И снова почувствовал к ней презрительную жалость. «Если б я любил, — подумал он, отпуская ее голову, — все было бы по-другому». Он снова сел.

— Что за манеры, что за манеры! — тягучим голосом говорила она, в растерянности поправляя взлохмаченные волосы.

Микеле не спускал с нее глаз. «Виноваты не они, а я… И она, и Карла, и мама нуждаются в моей любви… А я ничего не могу им дать».

— Значит, ты хочешь знать все, до конца?

— Да… и не тяни…

Секунду она молчала.

— Ты сказал, — нерешительно начала Лиза, — что хотел бы, но не можешь ненавидеть Лео?

— Да, — ответил он. — И еще я сказал, — смущенно добавил он, — что хотел бы, но не могу тебя полюбить…

Она резко махнула рукой.

— Обо мне не беспокойся, — сухо сказала она.