Бабушка снова прошептала:

— Свет мой… зеница очей моих…

Она взглянула в сторону Улжан и добавила:

— Береги свою мать… слушайся ее…

Жизнь покидала старушку. Помолчав, Зере опять заговорила:

— Все-таки… ведь он — единственный сын мой… Пусть же он… своей рукой… бросит горсть земли… на мою могилу.

Эти слова прозвучали ясно, отчетливо. Зере смолкла. Абай понял: то была ее последняя воля о Кунанбае. Улжан только молча кивнула головой: «Не тревожьтесь, сделаем все…»

Драгоценная жизнь кончилась еще до первых проблесков зари.

До самого утра Улжан и Абай не проронили ни слова. Они не сводили глаз с мудрого лица Зере. Оба были полны дум о покинувшей их матери, на обоих тяжким гнетом легла глубокая печаль.

С той поры как Абай начал помнить себя, это была первая смерть близкого ему человека. Лицо старой бабушки покрылось едва заметной смертной синевою, но все же казалось просветленным и невыразимо спокойным, как будто бы смерть и не наложила на него своей мучительной руки. Зере словно достигла свершения своей величайшей мечты — и затихла в благородном покое.

К восходу солнца собрались все, от стариков до малых ребятишек. Внуки и невестки беззвучно плакали. Все домочадцы и соседи тяжело вздыхали. В то же утро приехали все родичи из Карашокы и с Чингиза. Первыми прибыли Кунанбай и Кунке. К обеду собрался весь род Иргизбай.

Смерть Зере была утратой для всех, но никто не рыдал. В молчании обрядили покойницу. На похороны, совершенные на следующий день, приехали бедняки всех пятидесяти аулов, которые получали приют и пищу у Зере и Улжан во время джута. Старую мать рода похоронили с почетом.

До поминального седьмого дня Кунанбай и Кунке остались в Жидебае.

Абай решил не поручать поминального чтения муллам и принялся читать коран сам. Он читал в течение целой недели и перечел его два раза. Как-то во время обеда Кунанбай повернулся к сыну.

— Как ты медленно читаешь! — упрекнул он.

Абай не ответил. Очевидно, Кунанбаю приходилось слышать чтение мулл, — за такой срок они успевали прочесть коран три-четыре раза. Абай ничего не стал объяснять отцу. Он ведь тоже умел читать быстро, но, думая о бабушке, он старался читать благоговейно, медленно, с расстановками.

Однажды на той же неделе, оставшись наедине с сыном, Улжан заговорила о Зере. Абай слушал ее с жадным вниманием.

Слезы набежали на ее глаза.

— Наша мать была примером истинного благородства, — сказала она. — Не будь ее, я тоже осталась бы черствой и бесчувственной к нуждам народа. Мы всем обязаны ей, мы должны усердно чтить ее память.

Абай только сейчас, как-то сразу, заметил, как постарела Улжан. Казалось, жизнь запечатлела в благородных чертах ее лица всю тяжесть затаенных дум и горькой печали. Он молча склонил голову в знак согласия с нею.

Через неделю, дождавшись окончания поминального чтения, Кунанбай со своими уехал в Корашокы.

Вскоре, как обычно, все аулы тронулись на жайляу. Но Абай не оставлял корана до сорокового дня. Отдаляясь от кочевого каравана, он пел песни — трогательные и полные тоски, печальные гимны покинувшей их прекрасной душе. В горах он поднимался на вершины, окидывал взором степной простор и пел.

Скорбь этих песен окутывала его, как осенние тучи.

Когда аулы перевалили за хребет, народ предстал перед Абаем во всей своей жалкой нищете. Новый прилив горя охватил его. Он увидел, как свернулись и сжались большие зажиточные аулы, — там, где раньше стада не умещались на выгонах, остались редкие кучки скота, терявшиеся в обширных полях. Стада стали слишком малы, и аулы по нескольку слились в один. Множество обширных урочищ, пастбищ, тучных склонов и широких жайляу за Чингизом оставались безлюдными. Появилось много нищих, безнадежно затянутых трясиною нужды. Абаю казалось, что вслед за его старой матерью Зере тяжко занемогла другая великая мать — народ.

Наступил сороковой день кончины Зере. На обширном жайляу со всех аулов собрались толпы родичей, чтобы отдать последнюю почесть любимой всеми старой матери.

Задумчивость и изнуренный вид Абая давно беспокоили Улжан. После поминок, когда все разошлись они остались наедине, она обратилась к нему:

— Тебя совсем поглотили тяжелые думы, сын мой… Разве ты не замечаешь, как исхудал? В молодости не следует так отдаваться печали. Оставь свои мысли! Возьми себя в руки. Вызови Ербола, садись на коня, поезди по аулам. Надо отвлечься…

Приехал Ербол. Он привез Абаю салем Асылбека, сына Суюндика: Асылбек с подчеркнутым уважением приглашал его к себе в гости. «Он нигде не бывал с самой смерти старой матери, пусть приезжает погостить к нам», — просил он.

Аул, как и раньше, находился в Жанибеке. Когда Абая со своим другом подъехал туда, Асылбек и Адильбек вышли встречать их. Гости сначала зашли а Большую юрту и отдали салем старшим.

Суюндик отнесся к нему весьма приветливо. Дней десять назад он со своей байбише совершил молитву в память Зере. Расспросив о здоровье Улжан и семьи, он приказал приготовить для приема гостей юрту Асылбека, чтобы молодежь могла провести время свободнее и веселее, не стесняясь старших.