Анника открыла рот и снова закрыла. Если бы он не вернулся и не бросился затаптывать огонь, она могла бы обгореть до смерти.

Анника сглотнула. Бак заливал овсянку в горшке кипящей водой.

– Извините, – проговорила она, надеясь, что он ее слышит. – Похоже, я должна поблагодарить вас.

– Похоже, вы обязаны мне жизнью, – проворчал он, обращаясь наполовину к самому себе. – В будущем ведите себя осторожнее, находясь рядом с огнем.

Анника, не удержавшись, огрызнулась:

– Никакого будущего не будет. Мы ведь скоро уедем, – и, когда он не ответил, повторила: – Мы ведь уедем?

– Вам так хочется поскорее выбраться отсюда?

Анника широко раскинула руки.

– Хочется ли мне? Да, очень хочется. Меня насильно увезли Бог знает куда, я провела ночь на холодном твердом полу и так и не заснула. Мои родители, наверное, с ума сходят от беспокойства. Я заперта здесь с вами и ребенком без имени. Мой костюм испорчен, я мерзну, я чуть не сгорела. Хочется ли мне уехать? Да, мистер Скотт, я жду не дождусь, когда выберусь отсюда.

Он помешал кашу и потянулся за банкой с медом. Звякнули тарелки, которые он поставил на стол. Анника встала, с трудом переводя дыхание, и уставилась на Бака. Наконец он посмотрел на нее.

– Что ж, по крайней мере вы не жалуетесь.

Анника направилась к нему, сверля его убийственным взглядом, запуталась ногой в одной из шкур и чуть не упала. Быстрая реакция спасла ее от падения, но настроение у нее от этого не улучшилось. Она в ярости наклонилась, сгребла в охапку шкуры и бросила их на неубранную кровать.

– Хотите каши? – Бак положил каши в тарелку, стоявшую перед Бейби, которая сидела в ожидании.

– Нет!

Он наполнил свою тарелку и отставил горшок поближе к огню, чтобы каша не остыла. Анника, кипя от ярости, смотрела, как он полил обе порции теплым медом и принялся за еду.

Опустошив свою тарелку наполовину, он прервался и, посмотрев на Аннику, печально покачал головой.

– Лучше бы вам поесть. Нам предстоит долгий день.

– Я не думаю…

– По сути дела, – перебил он Аннику, понимая, что она готовится произнести очередную тираду, – пройдет, видимо, больше, чем один долгий день, прежде чем я смогу отвезти вас назад.

– Что вы хотите этим сказать? – Она подняла руку к горлу, вопросительно глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Я хочу сказать, что нас отрезало снегопадом.

– Отрезаны снегопадом? – Анника мгновенно оказалась у стола. Уперев ладони в видавшую виды столешницу, она наклонилась к Баку. – Что значит отрезаны!

– После такого бурана, какой был вчера, этот перевал становится непроходимым. – Он не спеша съел еще пару ложек каши. – Может, на несколько дней, может, на несколько месяцев. Зависит от того, когда прекратится буран. – Он пожал плечами. – Однако, если поднимется чинук, снег может растаять через несколько часов. – Он склонился над тарелкой с дымящейся кашей. – Трудно сказать.

Не в силах смотреть на него, не желая, чтобы этот ужасный человек увидел слезы, наполнившие ее глаза, Анника отвернулась. Ветер все еще сотрясал северную стену хижины. Снег с шипением заползал во все возможные щели. Анника подошла к окну. Стекло замерзло. Ставни почти не пропускали солнечного света, и из-за этого хижина казалась унылым и каким-то нереальным местом, где царствовали лишь отблески пламени, слабый свет лампы и скользящие тени. Испытывая глубокую подавленность, Анника обхватила себя руками и прошептала:

– Что же мне делать?

– Поешьте каши.

Она резко обернулась. Если бы не Бак Скотт с его тупостью, ей не пришлось бы сейчас терпеть его присутствие, не пришлось бы быть пленницей в этом жалком подобии дома. Не похоже было, чтобы он смеялся над ней, но тем не менее она шагнула к нему с таким видом, будто готова была убить собственными руками.

– Идите вы со своей кашей к…

– Здесь же ребенок, – перебил он ее.

– Не пытайтесь спрятаться за ребенком. Это немыслимо! У меня слов нет. Я не могу ждать несколько месяцев. Я с ума сойду.

– Почему? В конце концов это же мне придется терпеть вас здесь.

Она представила, как день за днем в течение долгих недель будет жить с ним в этой маленькой комнате, как каждую ночь на протяжении месяцев будет лежать у камина, отгоняя сон, зная, что он лежит всего в нескольких футах от нее. Она чувствовала, как нарастают ее беспокойство и страх, но не могла с ними справиться. Бросив еще один взгляд на окно, она сказала:

– Не могли бы вы по крайней мере выйти и открыть ставни? Здесь слишком мрачно.