Появилась Драговица, неся поднос с чашками. Я помог ей с тяжелым чайником. Мардж робко потянулась за печенинкой, а Рохля прикинулся невидимым и неслышимым. Говорить было не о чем, и мы некоторое время маялись, пока нас не спасла хлопнувшая входная дверь.

–  Ну, - вскинулась Драговица, - как?

–  Привет, мам. Билет восемьдесят третий. Я зашел в час сорок. Ой… здравствуйте.

–  Восемьдесят третий, - кивнула Драговица.
– Час сорок. Ну иди, учи восемьдесят третий.

Мусик поспешно скрылся в своей комнате. Толстоват парень. Уже сейчас толстоват, а что дальше будет?

–  Зря ты это, - вздохнул я, понимая, на что обречены все мои возражения.
– Он у тебя хоть раз сам за себя ответил?

–  Не вижу в этом никакой необходимости, - рыкнула Драговица.
– Ничего плохого я не делаю.

–  Простите?
– это Дерек в первый раз подал голос.
– А что именно вы делаете?

–  Она исправляет случившееся, - мрачно ответил я.

–  Как это?

–  Отматывает назад. Не спрашивай, как. Это врожденное. Как исчезновения у мисс Пек. Вот и сейчас, как я понимаю, парень завалил экзамен, но духом не пал. Выучит нужный билет, и вперед, к светлому завтра. Ты бы хоть подумала, зачем троллю диплом? Или ты не знаешь, как в этой жизни все устроено?

–  А изменится что? Квоту введут, к примеру, на государственные должности для меньшинств? А Мусик-то и вот он! Ты никогда не думал о будущем!

–  Вы что же… - едва шевеля губами, сказала Мардж, - меняете реальность?

–  Реальность понятия не имеет, что ее поменяли. Если бы вы, барышня, могли исправить какую-нибудь ошибку, вы бы удержались?

Мардж, которая до недавнего времени не давала себя труда удержаться, чтобы не обворовать супермаркет, закрыла рот.

–  Я категорически против любой уголовщины, - задумчиво произнес Дерек.
– И особенно против уголовщины с участием Мардж. Штурмовать железную стену, поплевав на пальцы, я тоже, честно говоря, не готов.

–  А вот на это, - томно промолвила мисс Пек, - я бы посмотрела.

Директриса сняла с цепочки ключ и отворила перед нами створки шкафа. Я отметил про себя ее заляпанные грязью чулки.

–  Прошло совсем немного времени с момента вашего последнего визита, аудитор. Какие именно статьи вы желаете увидеть?

–  Мэм… простите… - сдавленным голосом перебила ее Мардж.
– Вы разрешите воспользоваться… санитарной комнатой?

Директриса повернулась к Мардж, уставившись той в лицо своими бельмами. Под этим взглядом с лица девушки стекла последняя краска: оно показалось мне нарисованным черным на белом. Дерек развернулся и положил на стол тяжелые, переплетенные в кожу книги, ненавязчиво опершись рукой о спинку кресла, отделявшего его от баньши. Прыгнуть ему отсюда быстрее, чем рот открыть.

–  Да пожалуйста. По коридору направо пятая дверь - туалет для сотрудников.

–  Спасибо, - Марджори стрелой вылетела в коридор, оставив нам только недоумение и исчезающее эхо каблучков.

Решила взять дело в свои руки? Дерек, бьюсь об заклад, тоже так подумал, но не кричать же «Стой, я запрещаю!» вослед барышне, бегущей в туалет?

Усилием воли Рохля вернул себя к бумагам.

–  Займемся делом.

Несколько минут Дерек бешено листал ведомости, журналы, приходные и расходные ордера, обращая внимание лишь на даты и основания платежей. Я смиренно ждал своей очереди: видеть за двойной бухгалтерской проводкой причины и следствия человеческих трагедий у него всегда получалось лучше. К удару гроссбухом по поверхности стола я оказался совершенно не готов.

–  Что-то неладно! Какая там дверь направо? Покарауль…

Я замер на стреме и насторожил уши, готовый рвануть на помощь при звуках драки. Там, внутри, что-то с грохотом упало, размашисто хлопнула дверь. Слова - неразборчиво, жалобно, умоляюще. Это - Мардж? Не услышал бы - ни в жизнь бы не поверил. Звук льющейся воды, перемежаемый икотой. Потом они вышли, Марджори - с мокрым лицом, и такая зеленая, что я, грешным делом, подумал, что в родне у ней не только эльфы. Впрочем, верно, это зеленые стены на нее отсвечивали.

–  Чего случилось-то?

–  Чего-чего, - промямлила рохлина эльфийка.
– Худо мне… здесь. И всегда было.

Дерек шикнул на меня, дескать, не вовремя, втащил Марджори обратно в директорский кабинет и свалил в кресло. Я налил ей воды, и пока она пила, слушал, как стучат зубы о край стакана.

–  Если бы вы знали, - бормотала Мардж, - каково быть тут слабому… и одному! Кто угодно сделает с тобой что угодно, и правды не доищешься. Маленькие когда - головой в унитаз макают, а постарше… объяснять не надо. Ябеда и ночи не переживет. Несчастный случай, мол. Только и выжить - кодлу сколотить и возглавить. Но от мыслей о смерти, которые тут всюду и всегда - ежедневно, ежечасно!
– фиг спасет. Я думала: это оттого, что я маленькая, что вырасту, и сердце оденется броней, а душа - коростой. А тут каждая облезшая труба, каждая отбитая плитка все о том же, что все хорошее… - а где мы видели хорошее-то?
– смутно, одна смерть - несомненна. Да не смотри ты на меня, глаза же красные, и нос…ик… распух.

–  Подумаешь, вырвало! Со всяким может случиться. Знаешь, что со мной было, когда я по дури смешал пиво с кефиром?

–  Кровь Дивного Народа, - вполголоса догадался я.
– Мисс Пек воспринимает эманации баньши, которые действуют на нее губительным образом. Бессмертная жизнь, воплощенная в эльфийской крови, противоречит воплощенной смерти…

–  Рен, - сказал Рохля, - ради меня, заткнись пожалуйста, а?

Мардж высморкалась в салфетку.

–  Все бы получилось, - сказала она в нос.
– Я бы забрала ее, скинула в лес и вернулась, и вышли бы все вместе, как и вошли, и никто бы нас с пропажей малявки не связал.