Диннем зачем-то протер тряпкой чистый стол и поставил передо мной пиво.

–  У вас похоронный вид, господин Реннарт. Не случилось ли плохого?

Я посмотрел на оседающую пену, на конденсат на стенках стеклянной кружки - пиво было холодным. У меня все было хорошо. «Смертная тень» зацепила меня, но я не заразился. Смотрите все, пожилой тролль без высшего образования размышляет о существе смерти. Лучшие философы тратили на это годы своих жизней - иногда бессмертных!
– и не сошлись на чем-то одном.

–  На мне труп, - сказал я ему.
– И много дурных мыслей. Это пройдет.

–  Гедеон-то - помните?
– написал официальное заявление, что дочка у него потерялась. Нашли живую, в работном доме. Вернули.

–  Это хорошо.

–  Высылают их, - добавил Диннем.
– Нет, я знаю, что все по закону, и плох он, или хорош - это закон. Закон - что цемент, который держит нас всех, если предположить, будто бы мы - камни. Мы, мирные люди и добрые горожане, обязаны чтить закон, иначе мы посыплемся, как стена, которая сделана плохо.

Что-то в его тоне меня насторожило.

–  Закон не запрещает тебе ехидничать в его адрес, Диннем.

–  Да просто я смотреть на это не могу. Завтра за ними приедут - депортировать, а сегодня у них последняя ночь.

И самого Диннема наверняка оштрафуют за пособничество в нарушении паспортного режима, но из деликатности он про это говорить не стал.

Я сделал то, что должен был сделать. То, о чем меня когда-то попросили, в принципе в мои обязанности не входило, и было, вообще говоря, противозаконно, хотя и не представляло какой-либо общественной опасности. Мы все на что-то закрываем глаза: компромисс - второе имя эффективности.

Но на душе было так погано, словно пресловутая «смертная тень» все же достала меня.

На следующий день я явился к трактиру Диннема, потому что иначе совесть дочиста обглодала бы мои старые кости. Прошел через зал во внутренний двор и уселся там на скамеечке под липой. К легкому своему удивлению я обнаружил, что я не один.

–  Был уверен, что застану тебя здесь, Рен, - Дерек сел рядом.

–  У тебя были бОльшие шансы вчера в пивняке, - заметил я.

Действительно, мы оба чувствовали себя как-то неловко. Не было стола перед нами, не было фонового гула заведения, по которому так легко и привычно обсуждались дела. Руки тоже хотелось чем-то занять - пивная кружка сгодилась в самый раз. Что нам оставалось, кроме как уставиться на руки, неловко сложенные на коленях?

Дерек тоже выглядел как-то неправильно. Он был выбрит.

–  Мардж ушла, - сказал он.
– Насовсем.

–  Ааа. Сделав несколько шагов?

–  Ничего подобного. С чувством безусловной правоты и высоко подняв голову. Через дверь, и от души хлопнула ею.

Он помолчал.

–  Она сказала, что мы ничего не сделали для Ландыш. Увлеклись убийством и вынудили Гедеона поступить по закону, а закон его съел. И его, и будущее его детей. Что закон, который служит самому себе, превращается в мертвую букву, нарушить которую - дело чести каждого уважающего себя гражданина.

–  Она набралась у тебя новых слов?

–  А, нет, это мои слова. Я только перевожу на человеческий. Еще она сказала, что мне следовало больше ценить ее и больше ей доверять.

–  В каком смысле - больше?

–  Мардж считает, будто бы я должен был позволить ей выкрасть Ландыш с помощью ее магии исчезновения.

–  Но она же… - начал я и закрыл рот. Это была предыдущая петля, которую я отменил. Марджори Пек никогда не выворачивало в туалете работного дома, она понятия не имеет о том, как на нее действует баньши-директриса. Марджори гневается и устраивает семейные сцены. Марджори по-прежнему мечтает нести в мир добро согласно его духу, а не мертвой букве.

–  Ну вот, и теперь я не знаю, зачем мне все… - Дерек развел руками, словно весь этот мир он купил для Мардж в подарок, и теперь понятия не имел, куда его деть.

–  Извини, если я бестактен, - осторожно начал я, - но этого немного мало для окончательного разрыва. Или придется признать, что оно с самого начала стоило недорого… Ну, ты понимаешь, о чем я.

–  Это был не первый разговор, - признался Рохля, глядя в колени.
– Все о том же: она, мол, больше, чем я думаю, и дальше - про уважение. Ей хочется делать что-то такое, что требует усилий, образования, жара души. Профессиональное. Я теперь думаю, что если б я тогда сказал так, а не этак, она ответила бы на это вот так, а то, может, она вовсе и не это имела в виду, а просто слово неверное прыгнуло на язык, и глядишь - оно могло бы иначе повернуться. Сижу и перебираю в уме, как… как больная одинокая старуха: что бы было, если бы!