Стекло треснуло и с резким звоном тысячами осколков осыпалось на тротуар.

— Клянусь, тебе это не удастся, колдун! — Патон ринулся в магазин и тут же выскочил назад с самой тяжелой книгой, какая попалась под руку.

Изо всей силы он ударил ею по голове человека в капюшоне.

Раздался приглушенный стон ярости, человек выпустил жертву и повалился на бок. Он начал вертеться на булыжнике мостовой, закутываясь в плащ, пока не остались видны только сверкавшие глаза.

Патон еще решал, стоит ли разобраться, кто это такой, когда услышал полицейскую сирену. В следующее мгновение машина с ревом вылетела на площадь, но, когда Патон обернулся к закутанной фигуре, оказалось, что та уже исчезла.

Из машины выскочили двое и с воплями «Не двигаться! Вы арестованы!» понеслись к Патону.

— Этот человек спас нам жизнь! Мерзавцы убежали! — распахнув дымящуюся дверь магазина, закричала Джулия Инглдью.

— А тогда кто же это? — спросил констебль Сингх и указал на человека, лежавшего на земле.

— Понятия не имею, — сознался Патон.

— А по-моему, вы его убили, — произнес констебль Вуд и схватил Патона за руку.

— Это не он! — опять закричала Джулия. — Он защищал его!

— Сдается мне, что вы очень ошибаетесь, мадам! — раздраженно вздохнул констебль Сингх. — Мы сами видели, как этот человек разбивал уличные фонари. — Он ткнул пальцем в Патона. — А кто разбил витрину, хотелось бы мне знать.

— Вот это действительно я, — повинился Патон.

— Вы? — нахмурился констебль Сингх. — Постойте-ка, но ведь это было пуленепробиваемое стекло. А тут сплошные осколки.

— Да, и все же я его разбил, — опять согласился Патон.

— Он спасал нас! Я все видела! Ох, Патон! — обнимая его, повторяла Джулия.

— Ну ладно. Ладно, — застенчиво улыбаясь, бормотал Патон.

— Так, а где же бандиты? — подозрительно спросил констебль Сингх.

— Я же вам говорю, они удрали, — объяснила Джулия.

— Теперь уж вы их не поймаете. Но зато вы можете помочь мне погасить дверь!

— Вот это правильно, тетушка! — воскликнула выскочившая на улицу Эмма и выплеснула на дверь ведро воды.

— Молодец, Эмма, ты спасла положение, — похвалил девочку Патон.

— Господи боже, Патон Юбим! — вдруг произнес голос с земли.

У констебля Сингха отвалилась челюсть, Патон опустил взгляд.

— Бартоломью? — воскликнул он, не веря своим глазам.

— Вы же так не любите подставляться, — ухмыльнулся Бартоломью, когда Патон помог ему подняться.

— Я изменился, — угрюмо буркнул Патон.

Оба констебля начали составлять протокол. Они записали номера телефонов и адреса. Только Бартоломью Блур наотрез отказался дать им о себе какую бы то ни было информацию. Полицейские посчитали, что на фоне всего творившегося в городе нынешней ночью этот инцидент не так уж и важен. Отъезжая, констебль Сингх даже помахал им.

Четверо уцелевших в бою вошли в магазин. К радости Джулии, дубовая дверь почти не пострадала от огня. На ней, правда, остались подпалины, но петли и засовы остались целы.

— Я приготовлю чай, — предложила Эмма.

Но Бартоломью наотрез отказался задерживаться.

— Вот уж чего я не собирался, так это когда-нибудь появиться в городе. Но за моей женой следили. Повсюду шпионские тени. Я знаю, он ищет дневники, и понял, что подвергаю вас, мисс Инглдью, опасности, — объяснил он.

— Подождите… — начала Джулия.

— Я должен идти, — настаивал Бартоломью. — Где мои дневники?

— Сейчас принесу.

Мисс Инглдью отправилась наверх, а Эмма пошла ставить чайник.

— С чего это вы изменились, Патон? — спросил Бартоломью, когда мужчины остались наедине. — Вы же были совершеннейшим рохлей.

— Мальчик. Я должен ему помочь, — поморщившись, объяснил Патон.

— Ах, Чарли, — улыбнулся наконец Бартоломью. — Его отец был самым лучшим и храбрым человеком, какого я только знал. А вы, Патон, были ему неважным товарищем!

Мисс Инглдью вернулась с дневниками:

— Вот они. Я упаковала их в сумку.

— Хорошо. Патон, вы должны отдать их Чарли. И скажите ему, чтобы хранил их в прошлом! — сказал Бартоломью.

Патон взял сумку у мисс Инглдью и растерянно уставился на Бартоломью:

— Где-где? Я не расслышал.

— Он единственный, кто способен их уберечь, неужели не понятно? У него есть дар. Скажите ему, чтобы он хранил их там, куда никогда не сможет добраться тень. — Тон у Бартоломью стал холодным, командирским.