Зачем я сидел над отчетом со страшным названием «Сэйлз репорт уиз деталз» по шесть вечеров кряду?!

Твои линзы всегда будут покрываться испариной, потому как я работал в никуда и не встретил ни человеческого, ни профессионального участия к результатам своей работы.

Зато теперь я вижу, какие файлы открываешь ты, плешивый Карабас, в своем тысячедолларовом кожаном кресле.

Но то собрание возродило во мне надежду, что все может исправиться.

Что в моей жизни снова может появиться общение, взгляд, улыбка, подаренная от души, а не подобная спазму прямой кишки в момент опорожнения.

Ее посадили за мой стол.

Дали другое кресло, но компьютер оставили мой.

И сказали все эти слова, которыми обманывают новеньких.

Слова, полные лжи и фальши.

Просто им надо было поставить галочку в графе «предприняты шаги по устранению недостатков».

Отметить плюсиком в пустом и давно заброшенном ежедневнике строчку «антикризисные меры: ужесточить финансовый контроль».

Ей сказали, моей бледной в первый же рабочий день принцессе, что:

1) на нее возлагаются особые надежды;

2) ее появление – значимое событие в жизни офиса;

3) ее работа будет под особым и пристальным вниманием;

4) с мотивацией в случае успешного сотрудничества не возникнет никаких проблем;

5) под это направление планируется в перспективе создать отдел, а то и целый департамент, и только на первых порах все придется делать самой;

6) у нас особый коллектив и чудная атмосфера. Что из этого не говорилось мне? Теперь я знаю всю глубину пустоты этих фраз. Всю безысходность их смысла.

Бледная принцесса на девятый день работы странно посмотрела в мою сторону.

Я уже сутками сидел напротив, перестав даже следить за новинками Любочкиного гардероба.

Ее взгляд, уставший от света монитора, казалось, остановился на моем лице. На долю секунды она различила меня в пространстве, и я понял: нам суждено быть вместе! У меня есть шанс избавиться от одиночества!

Это внезапное озарение и надежда настолько сильно меня взволновали, что я начал вихрем носиться по офису. В итоге, оказавшись в кабинете у директорши по финансам, я так интенсивно стал елозить своими бубенчиками по ее линзам, что она в сердцах швырнула очки об стену.

Но я даже не стал радоваться такому успеху.

Я был влюблен.

Лишь бы все продолжалось как есть.

Лишь бы она работала так же много, как и в эти первые дни.

«Моя бледная принцесса. Милая белокурая тень», – мог сказать про нее кто-либо другой, но только не я. Ибо сам являлся тенью.

Ее появление дало мне невиданные силы.

Я чувствовал, что окреп.

В моих жилах вновь заиграла кровь.

Но все протекало не так гладко, как хотелось бы.

На третьей неделе она дважды ушла с работы вовремя, чем чуть не ввергла меня в состояние шока.

Я привык сидеть напротив нее каждый вечер и ждать, когда наши взгляды снова встретятся.

Во второй случай ее преждевременного, с точки зрения моей любви, но не общих корпоративных стандартов ухода, я набрался сил и с трудом написал на первой странице оставленной ксерокопии ее паспорта

Останься в офисе…

Только любовь может подвигнуть на такой мужественный поступок.

На следующий день она удивленно уставилась на эту надпись.

Она и так собиралась остаться, чтобы переделать форму отчетов. Не знаю, подкрепила ли моя надпись в ней эту решимость.

Два дня я без сил лежал в ее ногах, не тая надежды увидеть ее глаза.

По телефону она призналась подруге, что, несмотря на то что одна в офисе, ей кажется, что рядом кто-то есть.

В этот момент я нежно гладил ее худую лодыжку.

Однажды я поменял плавающую заставку на ее мониторе, отсчитывающую время, на надпись:

Не уходи!

Все шло к счастливым изменениям в моей жизни. И я с предвкушением ждал их.

Тот вечер стал последним для наших отношений. Хотя мне казалось, что все только начинается и за ним последуют другие вечера, еще более прекрасные и романтические.

Три дня, три поздних вечера, три тяжелых утра кропотливой работы – изменение форм отчетности повлекло за собой необходимость переделки всех последних «репортов», согласно вновь разработанному содержанию.