Я сказал - полтора часа, но за полтора часа я выгреб в шторм меньше половины пути. А впереди предстояла самая трудная его часть, так как я приближался к выходу на двинской простор, где волна была в два раза сильнее, чем в рукаве, которым я шёл до сих пор.

Я измотался за эти трудные полтора часа, но об отдыхе не могло быть и речи. Паук не мог сменить меня на вёслах, а с каждой минутой грести против крутой волны становилось всё труднее. К тому же неудачи, начавшиеся с никудышного спутника, не прекращались. В самый ответственный момент обнаружилось, что лодка течёт так сильно, что надо непрерывно откачивать воду. Я нашёл дыру в днище и заткнул её носовым платком, но это не слишком помогало делу.

Тогда я велел Пауку оставить руль и переключиться целиком на откачку воды. Он принялся за дело хотя и не умело, но старательно. Черпака не было. Его заменяла консервная банка, хоть и довольно большая, но явно недостаточная для откачки воды при такой серьёзной течи. Паук работал, как мог, но вода хоть и понемногу, а прибывала. Скоро стало жарко и Пауку. Подняв голову и не переставая работать своей банкой, он впервые спросил с тревогой:

–  Слушай, друг, а как оно, этого, доплывем мы с тобой?

Мне ничего не оставалось, как ответить бодрым голосом:

–  Доплывём.

Но плыть было всё труднее. Лодку начало пошвыривать волной очень резко, и выгребать против такой волны становилось невмоготу. Если бы Паук спросил меня ещё раз, доплывём ли мы, я, пожалуй, не знал бы, что ему ответить. Я нажимал на вёсла из последних сил, но сил оставалось уже немного.

Трудно было в таких условиях ожидать чего-либо хорошего, но то, что случилось через два с половиной часа после отплытия нашего с Зеленца, было совсем скверно. Пытаясь выгребать против большой волны, я так нажимал на вёсла, что одно из них не выдержало и сломилось у самой уключины.

–  Ну вот и приехали, - сказал я, глядя вслед уплывающей половине весла.

–  Ага, - отозвался мой Паук довольно спокойно, и я впервые подумал, что всё-таки мне повезло на спутника в этом путешествии.

Мне не пришлось ни успокаивать его, ни призывать к порядку. Он продолжал орудовать банкой, выкачивая из лодки воду, и, видимо, не был обескуражен нашими приключениями. Я уже с удовольствием глядел на моего сотоварища, и длинноусое добродушное лицо его вовсе не казалось мне теперь, как это было в начале знакомства, невыразительным и равнодушным. Он все-таки был молодец, этот Паук. Промокшие, охолодавшие, усталые и голодные, мотались мы теперь по воле волн, не зная, что будет с нами в следующую минуту, но Паук мой не исторгал ни жалоб, ни стонов.

Должно быть, в воздаяние за доброе поведение и долготерпение нас в конце концов вынесло прибойной волной на мелкую косу какого-то островка. Мы тотчас выпрыгнули через борт в воду и подтащили лодку к берегу. Под конец нашей нелегкой операции хорошая волна так поддала в корму лодки, что залила её почти целиком. Эта же волна и нас окатила, да к тому же свалила с ног.

Это было нам, так сказать, на закуску и, как это ни странно, вызвало дружный смех. Но в общем было, конечно, не до смеху. Островок, к которому нас прибило, был пустынен. Как с него выбраться, мы понятия не имели. Впереди не виделось для нас ничего доброго. У нас не было с собой ни еды, ни сухой одежды, никакой защиты от холода.

Что можно было в таких обстоятельствах предпринять? Прежде всего надо было осмотреть островок, на который мы попали. Мы вытащили лодку как только могли далеко на берег и побрели куда глаза глядят. Остров изгибался дугой, и за поворотом дуги мы, к великому нашему удовольствию, увидели двух людей в высоких сапогах-бахилах. У одного из них был в руках багор, у другого - топор. Они стояли у кромки воды и вытягивали к ногам своим бившиеся у берега брёвна. Неподалеку стояла лодка.

Мы пошли к лодке. Хозяева её увидели нас. Один из них - тот, что с багром, остался при лодке; другой, держа топор в правой руке, сделал несколько шагов в нашу сторону и остановился. Вид у него был неприветливый и даже угрожающий. По-видимому, ничего хорошего от нас он не ждал и всем своим видом старался показать, что и от него ничего хорошего нам ждать не следует. Если прибавить к этому, что дядя с топором был могучего сложения и на голову выше каждого из нас и что мы не имели с собой не только топора, но и перочинного ножа, то станет понятным, что мы, хотя и очень нуждались в помощи, приближались к нему с некоторой опаской.

На поверку оказалось, что дядя с топором опасался нас больше, чем мы его. Дело в том, что штормом разбило плоты на реке, и брёвна прибивало к пустынному острову, к которому вынесло и нас с Пауком. Как всегда в таких случаях, крестьяне окрестных деревень выезжают промышлять даровой лес. Они охотятся за брёвнами и заготовляют себе первоклассный лес за счёт английского короля, как говорили в те времена. Двух таких речных браконьеров мы с Пауком и повстречали.

Как вскоре выяснилось, сговориться с ними не представляет никаких трудностей, и они взялись доставить нас на своей лодке на соседний Кегостров, откуда в Архангельск регулярно ходили пригородные пароходы. Спустя полчаса, привязав к корме Лодки четыре бревна и прихватив нас с собой, они поплыли к Кегострову. Там мы с Пауком сели на пароход и к вечеру добрались наконец до города.