— Отдай ему, если испугалась! Но тогда ты никогда не узнаешь, насколько пустыми были его угрозы, — вмешался Зарстор. — Отдай ему, и всю жизнь проведешь в страхе… и даже после жизни этот страх не кончится! Будешь, как мы, проклятая, бродить в этой пустыне.

Шкатулка и цветок…

Бриксия обнаружила, что может наконец отвести взгляд от спорящих, высвободиться. Она посмотрела на свои руки, на то, что удерживала в равновесии.

Шкатулка открылась! В ней лежал овальный камень, чья поверхность слабо светилась. Свет был серым, как легкая тень — если тень может быть светом. Цветок тоже полностью раскрылся, но свет, исходивший от него, был не чисто белым, как раньше, а зеленоватым, мягким и успокаивающим взор.

— Вот оно какое, Сокровище-Проклятие, — медленно сказала она. — Зачем оно было сделано, Элдор, скажи правду, зачем?

Лицо его оставалось жестким и мрачным.

— Чтобы иметь дело с врагами, я должен…

— Нет, — Бриксия покачала головой. — У тебя ведь был выбор. А почему он стал твоим врагом?

Жесткое лицо стало еще суровей.

— Почему? Потому что… потому что… — Голос смолк, и Бриксия увидела, как Элдор прикусил губу.

— Ты забыл? — спросила девушка.

Элдор сердито нахмурился, но ничего не ответил. А она повернулась к Зарстору.

— Почему он так ненавидел тебя, что сделал эту злую вещь?

— Я… я…

— Ты тоже не помнишь. — На этот раз она не спрашивала, а утверждала. — Вы оба не помните, почему стали врагами… Разве теперь так уж важно, кому это принадлежит? Вам обоим это больше не нужно, разве не так?

— Я Элдор, Сокровище мое по праву, я могу делать с ним, что хочу!

— Я Зарстор, из-за Проклятия случилось это, — он развел руки, указывая на опустошенную землю вокруг.

— Я Бриксия, — сказала девушка, — и… но я не знаю, кто я еще на этот раз. Но то, что живет во мне, говорит: да будет так!

Она положила цветок на шкатулку, и зеленоватый свет смешался с серым.

— Сила уничтожения — Сила роста и жизни. Посмотрим, какая победит!

Серая тень на камне застыла. Теперь она покрывала камень, как кора. Зеленый свет омывал ее, и кора начала трескаться, раскалываться, и из-под нее прервался новый блеск. А свет цветка гас, лепестки начали увядать. Бриксия хотела снять цветок с губительного камня, но рука не повиновалась ей. Все сильнее и сильнее засыхал цветок, а камень светился ярче и начал пульсировать. Но не серостью смерти — теперь это был зеленый огонь, стремящийся разорвать оболочку, как семя, готовое к новой жизни.

А от цветка осталась только хрупкая шелуха, тонкий скелет. А потом вообще ничего. Рука Бриксии опустела. Но шкатулка в другой руке тоже начала рассыпаться, больше не удерживая камень. И превратилась в пыль.

И камень больше не обжигал руку. Если в нем и жила какая-то энергия, сейчас она скрылась. Но он был так прекрасен, что Бриксия ощутила благоговейный страх. Девушка подняла голову и посмотрела на Элдора и Зарстора.

Протянула камень Элдору.

— Хочешь его теперь? Мне кажется, он уже не такой, каким ты его сделал, но хочешь ли ты его?

Жесткие морщины, оставленные на лице Элдора старинной ненавистью, разгладились. Достоинство и властность, но прежде всего — свобода, отразились на этом новом лице. Глаза Элдора горели, однако он отвел руку.

— Этого я не делал. Его не наполняет данная мне Сила. Я больше не могу его требовать.

— А ты? — Бриксия предложила камень Зарстору.

Он смотрел не на нее, а на камень. Потом, не поднимая взгляда, ответил:

— Мое Проклятие и Сокровище — нет, это не оно. Зеленая магия — это жизнь, а не смерть. Я не могу разрушить это, как разрушил бы Проклятие — и тем выпустил бы его зло на всех. Это твое, госпожа, ты можешь поступить с ним, как хочешь. — Он поднял руку, огляделся, и на лице его Бриксия увидела спокойствие, мир и огромную усталость. — Цепи, державшие нас в этом мире, порваны. Настала нам пора отдохнуть.

Они отвернулись от Бриксии, Элдор и Зарстор, и пошли плечом к плечу. Словно братья по оружию, а не смертельные враги, они зашагали куда-то вдаль по дороге, смутно различимой сквозь туман.

Бриксия сжала камень обеими руками. Как будто просыпаясь от тревожного сна, осмотрелась.

Она была уверена, что это место не принадлежит ее миру и ее времени. Но как ей вернуться? Сможет ли она вернуться? Тревожное беспокойство сменилось страхом. Она громко крикнула:

— Ута! Двед! — И наконец: — Марбон!

Прислушалась, надеясь услышать ответ. Крикнула снова, на этот раз еще громче — и ничего не услышала, когда стих ее голос.

Имя — она знала, что имя обладает властью, что оно такая же часть человека, как кожа, волосы или зубы. Имя, данное при рождении, может подвергнуться опасности зла или быть усилено добром. У нее есть имена. Но те, кого она призывает, никак не связаны с ней, они могут не захотеть помочь ей, к тому же среди них животное, которое вообще чуждо ее племени. Может, у нее и нет такой власти, чтобы призвать их.