Челноки, как птицы, мелькали в проворных руках, шелк и золото ряд за рядом складывались в чудесный сверкающий узор. Перед ткачами лежал волшебный пояс, и в рисунке покрывала они повторяли орнамент, составленный из причудливо переплетенных магических знаков. Искусные мастера увлеклись работой, однако она не помогала рассеять тревогу. Юношей неотвязно преследовал один вопрос — что же сейчас происходит там, на площади?

Время шло, постукивал станок, разматывались шелковые нити, и ничто больше не нарушало тишину подземелья. Братьям показалось, что прошла целая вечность, прежде чем они услышали топот множества ног.

Дверь распахнулась, и в пещеру вошел Конан. Он грозно сверкнул глазами на стражников, и те тут же попятились к двери. Служки внесли кувшин с вином и блюдо с рисом. Монахи и служки поспешили убраться и покрепче запереть дверь — они боялись своего пленника куда больше, чем живого тигра.

Вскоре за дверью стало тихо, и братья подсели к Конану, радуясь его возвращению и торопясь узнать, как прошел поединок.

Конан рассказал все по порядку. Критана, который не видел киммерийца в бою, изредка прерывал его изумленными возгласами. Закончив рассказ, варвар похлопал ладонью по столу и сказал Дхаване:

— После всех передряг надо бы подкрепиться. Впрочем, все здешние бойцы в подметки не годятся любому киммерийскому воину. Силы у них, может, и достаточно, но кровь сразу ударяет им в голову, и они лезут напролом. Неудивительно, что эта хитрая бестия Мерван так долго оставался непобедимым! Давай, Дхавана, доставай свой пояс и попроси его угостить нас барашком!

Желание Конана тут же исполнилось, и пленники с удовольствием принялись за еду, не забыв избавиться от монастырской пищи. Насытившись, братья снова принялись за работу, а Конан сел в углу и стал размышлять о последнем испытании.

Завтра его попытаются сбросить в какой-то колодец— либо здесь, в тюрьме, либо там, в купальне. Провалится какой-нибудь потайной камень — и он навсегда исчезнет в бездонной глубине. Конан немало слышал о подобных хитростях, а здесь, в этом змеином гнезде, наверняка множество таких ловушек. Значит, завтра он должен опередить врага и избавиться от него — иначе победа достанется Мервану, а его труп будет гнить глубоко под землей.

Конан так задумался, что даже не заметил, что братья уже давно прервали работу и наблюдают за ним. Юношей встревожил мрачный вид киммерийца, грозно нахмуренные брови, гневно сжатый рот. Дхавана подошел к Конану, присел рядом и тихонько спросил:

— Что тебя так тревожит, брат? Завтрашний день? Но я уверен, удача не изменит тебе, и ты опять победишь!

— Твоя сестра говорила «колодец». Вода и вино — это уже было, но где этот колодец?! В подземелье или наверху? Если бы только знать…

— Я знаю, где он, — воскликнул Критана. — Я уверен, что Сундари говорила именно о нем! Колодец здесь, в подземелье, там, где кончается большая галерея, перед входом в пещеру с котлами! Мне рассказывал о нем один мой товарищ — теперь его уже нет. Тела мастеров, кровь которых выпивает Кубира, сбрасывают в колодец. Однажды моему другу велели сбросить туда трупы, и, вернувшись в нашу пещеру, он обо всем мне рассказал. Один из стражников слегка прикоснулся к бронзовому цветку, почти незаметному на шершавой стене, и у их ног разверзлась бездна. Далеко внизу светилось подземное пламя, туда сбросили тела убитых. Потом монах вновь нажал на цветок, и камень встал на место.

— Там, где кончается галерея? Постой, постой, я, кажется, видел в стене под светильником какую-то финтифлюшку. Я еще, помнится, подумал — какое странное украшение ни с того ни с сего торчит в стене…— Теперь мне все ясно…— И Конан умолк, вновь погрузившись в свои думы, а братья опять взялись за работу.

В это время святой Ваджран тоже предавался невеселым размышлениям. Ему во что бы то ни стало нужно найти негодяя, покушавшегося на жизнь нового бойца. Ваджран мысленно перебрал всех приближенных монахов, кто же предатель. Но вроде бы все были верные, испытанные слуги. Они умели многое, но ни один из них не смог бы занять его место, поэтому жрец и был до сих пор так спокоен. Ну, что ж, придется все-таки прибегнуть к последнему средству. Ваджран подошел к совершенно гладкой стене, выложенной идеально подогнанными друг к другу разноцветными камнями. Они складывались в радовавший глаз узор из цветов, листьев и птиц.

Жрец нажал лишь ему одному известный камень, и часть орнамента отошла в сторону, открыв небольшую нишу. В ней стоял сосуд странной формы. Если приглядеться внимательней, можно было понять, что это маленькая высушенная тыква, искусно оправленная в серебро и украшенная мелкими рубинами. Она стояла на трех ножках в виде когтистых птичьих лап, а серебряная крышка была сделана в форме смеющегося человеческого лица с птичьим клювом. Эта улыбка казалась такой живой, что всякий раз вызывала у жреца страх. Даже статуя Кубиры пугала его гораздо меньше, чем этот маленький демон, сидящий в тыкве и глядевший на него зелеными каменными глазками.

Всего один раз Ваджран воспользовался помощью демона и надеялся, что это ему больше не понадобится. Но вот пришло время вновь задавать демону вопросы… Скоро стемнеет, взойдет луна, и можно будет открыть крышку. Похоже, другого выхода нет…

Этот сосуд Ваджран купил много лет назад у одного странствующего факира вместе с ядом, которым отравил своего предшественника, старого Карса. И заплатил он за все это тремя самыми красивыми девушками города.

Потом их нашли в лесу мертвыми, тела их были сморщены, как у древних старух. Яд оказался превосходным — Карс даже не догадался, что его отравили. Старец заболел, и Ваджран преданно за ним ухаживал. Умирая, Карс провозгласил верного Ваджрана своим преемником. Выбор Карса вызвал недовольство у старших монахов. Вот тогда-то и пришлось Ваджрану впервые открыть крышку этого сосуда… Да, демон помог ему советом, но чего стоило вырваться из его объятий! Плата за совет была поистине чудовищной! И теперь руки Ваджрана дрожат, прикасаясь к маленькой тыкве, а пальцы отказываются повиноваться.