Толпа медленно двинулась за киммерийцем и его спутниками. Мужчины на ходу вынимали мечи из рук мертвецов, и вскоре перед дверью подземной тюрьмы стоял грозный отряд горожан. Потрясенные увиденным и услышанным, они сразу поверили гневным словам могучего воина и теперь были готовы броситься в бой, чтобы узнать все тайны мрачного подземелья.

Под напором толпы и под страшными ударами боевого топора Кована дверь дрогнула в, выворачивая камня кладки, сорвалась с петель. В полумраке сверкнули клинки стражников, сбежавшихся наверх со всех концов подземелья. Неистово орудуя мечом и топором, Конан прокладывал себе дорогу вперед, следом за ним шли разъяренные горожане. Не выдержав натиска, монахи бросились вниз. В большом зале среди кипящих котлов битва разгорелась с новой силой. Увидев, какие жуткое варево готовится в котлах, горожане пришли в неистовую ярость и начали бросать монахов в кипящую воду. Конан колол, рубил и швырял противников в смертоносные котлы, шаг за шагом пробиваясь к галерее, ведущей в дальние подземелья. Монахи оборонялись, пытаясь преградить ему путь. Они выстроились на страшной плите, закрывавшей колодец, а горожане плотной толпой наступали на них, намереваясь вступить в схватку.

Конан одним прыжком очутился у бронзового рычага, открывавшего колодец, и крикнул так, что затрепетали язычки пламени в светильниках:

— Стоять! Ни с места!

На мгновение все замерли, оглушенные мощным рыком киммерийца, и тут он изо всех сил нажал на бронзовый цветок. Вопли провалившихся в бездну монахов слились с изумленными возгласами горожан, отпрянувших от адского колодца. На своде галереи затрепетал багровый отблеск подземного пламени, и камень вернулся на место, закрыв огненную могилу.

Взмахнув мечом, Конан устремился дальше, в полумрак коридора, туда, где за тяжелыми дверями томились пленники, знавшие, что им не суждено более увидеть солнечный свет.

Но вот, не выдержав яростных ударов топора, одна дверь затрещала и распахнулась, за ней другая, третья… Перед горожанами предстали узники, похожие на оживших мертвецов. Они в страхе побросали работу и жались по углам своих подземелий, ожидая смертного часа. Но, когда несчастные поняли, что это не гибель, а избавление, слезы потекли по их впалым щекам.

Конан крушил дверь за дверью, а горожане одного за другим выводили пленников на площадь. Теперь уже весь город знал о страшной тайне монастыря. Сам правитель прибыл к храму и был потрясен, увидев бледных изможденных людей, которые прикрывали глаза от яркого света и едва держались на ногах. Сердобольные горожане предоставили освобожденным узникам кров в своих домах, сытно накормили их, напоили молодым вином и постарались сделать все, чтобы они поскорее забыли о своих недавних мучениях.

Конан и братья-ткачи обследовали каждый уголок подземелья, отыскав множество пещер с сокровищами и потайной ход, который вел прямиком в храм. По этому узкому коридору и доставлялись к статуе Кубиры те прекрасные вещи, которые считались «даром небес».

Наступил вечер, когда усталый Конан и вконец измученные Дхавана и Критана вышли на площадь. Их встретила огромная толпа с зажженными факелами. Люди помогли Конану уничтожить гнездо демонов, и теперь они ждали, что им скажет этот мужественный посланец богов.

Конан остановился посреди площади, отдал Дхаване окровавленный меч и зазубренный топор, отвязал от пояса какой-то сверток и бросил его на землю. Подняв кверху обе руки, освещенный сотнями факелов, он заговорил, и его зычный голос зазвучал над притихшей толпой:

— Жители Потали! Сегодня, в день вашего праздника, вы ждали торжеств и развлечений, но праздник обернулся кровавой битвой. Несчастные узники, которые кормили и обогащали эту свору, еще долго будут нуждаться в вашем милосердии. А сейчас я хочу сам совершить богослужение и принести жертву. Осветите факелами дорогу к храму — святой Ваджран должен уплатить свои долги! — С этими словами киммериец развязал побуревший от крови плащ и поднял за волосы голову жреца.

Толпа в ужасе отпрянула, но юноши с факелами в руках уже встали вдоль дорожки, ведущей к храму.

Конан с головой Ваджрана в руках и двое братьев позади него двинулись к храму. Следом за ними, не желая пропустить самое главное, пошли горожане. Вскоре храм заполнился народом. Увидев огромную статую бога, люди вскрикивали и пятились к дверям, но потом все же робко входили и начинали осматриваться. Монахи никого не допускали внутрь храма, однако старики помнили, что раньше перед жертвенником стояла набольшая статуэтка великого бога. То, что они увидели теперь, переполнило их сердца суеверным ужасом, люди ждали чего-то страшного, но все же не могли заставить себя уйти.

Конан молча подошел к жертвенной чаше, бросил в нее голову жреца, облил ее маслом из светильника и, взяв факел из рук стоявшего рядом юноши, поднес к чаше огонь.

Пламя взметнулось высоким столбом, обдав, всех невыносимым жаром. Потом оно стало меньше, и храм заволокло черным туманом. Колеблющаяся черно-багровая мгла накрыла притихших людей. Ио через несколько мгновений одна за другой засияли светлые точки горящих факелов, тьма рассеялась, и тут всем показалось, будто статуя Кубиры исчезла вместе с пьедесталом.