Одно повлекло другое. После того как он начал претворять в жизнь эту затею с медальоном, Феррису показалось вполне естественным дать Сент-Виру перстень с рубином, принадлежавший Тремонтенам, — было бы глупо упускать возможность подкинуть еще одну улику. Этот перстень он однажды получил в подарок от Дианы — герцогиня сказала, что отдает его в залог, вот Энтони и подумал, что она решила расстаться с кольцом навсегда. Феррис понимал, что его погубила страсть к мелочам, склонность все усложнять и вера в то, что он умеет всех держать в кулаке.

И вот теперь он угодил в силки, которые сам же и расставил. Если бы он не взревновал к Годвину и не стал бы помогать Горну, Сент-Вир никогда бы не предстал перед Советом, и Алек никогда бы не вернулся на Всхолмье, чтобы защитить своего возлюбленного…

Что ж, он все еще может взять на себя вину за смерть Горна — и похоже, именно это он и сделает. Лорд Дэвид хочет спасти жизнь друга, а Диана — растоптать бывшего любовника. И это герцогине вполне под силу. Она специально позаботилась, чтобы сегодня собралось побольше свидетелей, — на заседание пришли все нобили города. Если Феррис откажется прийти на помощь и выручить Сент-Вира, Тремонтены предадут огласке заговор против Холлидея.

— Итак, что вы скажете, милорд? — громко, так, чтобы все слышали, спросил Алек. — Вы по-прежнему считаете, что нам следует отказаться от рассмотрения данного дела? Дело в том, что вы правы, — я не могу, словно туза из рукава, вытащить вашу служанку. Свидетельствовать против вас некому.

Феррис понял, что наступил решающий момент. Энтони стоял на рубеже, разделявшем прошлое и будущее, великолепно осознавая — его поступок сейчас повлияет и на то, и на другое. Феррис понял, что ситуацию надо брать в свои руки. Как? Он знал. Он добровольно у всех на глазах сам себя погубит.

Лорд Феррис повернулся так, чтобы одним боком стать к зрителям, а другим — к суду пэров. Он обратился к Алеку, однако говорил достаточно громко, чтобы его слышали все. Его зычный голос, благодаря которому Феррису не раз удавалось склонить мнение членов Совета в свою пользу, эхом разносился под сводами зала:

— Милорд, вам ничего не нужно вытаскивать из рукава. Ваши слова пробудили во мне столь сильное чувство стыда, каковое я надеялся ни разу в жизни не изведать. Ради торжества правосудия я не должен молчать. Вы вправе сказать, что я хочу обесчестить себя ради сохранения собственного достоинства, но все же я считаю, что нельзя спасти свою честь, осудив невинного.

— Очень интересно, — заметил Алек, — а играть словами, чтобы спасти свою честь, можно? Впрочем, продолжайте.

После того как Феррис пришел к справедливому выводу, что замечание Алека больше никто не услышал, он заговорил снова:

— Милорды, вам вершить праведный суд. А честь пусть принадлежит мэтру Сент-Виру. — Ричард почувствовал, что краснеет от смущения. Если лорд Феррис решил устроить спектакль, что ж, дело его, вот только мечнику было не по вкусу принимать в нем участие. — Ныне же перед всеми вами я добровольно сознаюсь, что, встречаясь с Сент-Виром, действительно выдавал себя за доверенное лицо Тремонтенов, и в результате таковых действий лорд Горн принял смерть.

«Самое интересное, что это правда», — самодовольно подумал Феррис.

Бэзил Холлидей смотрел на Энтони, со всей очевидностью отказываясь верить собственным ушам.

Все судьи, окоченев, молча взирали на пэра, входившего в их число, который вышел к залу и сам себя погубил. Зрители кричали, спорили, сравнивали записи.

— Тони, что вы делаете? — перекрывая шум, обратился к лорду Холлидей.

Феррис вновь оседлал свой любимый конек — манипулирование людьми. Ощутив приятное волнение, Энтони мрачно посмотрел Великому канцлеру в глаза и произнес:

— Как бы мне хотелось, чтобы все это было ложью. Я, право, очень бы этого желал. — Он говорил совершенно искренне.

— Пусть призовут к тишине, Бэзил, — промолвил лорд Арлен, — иначе этому гвалту конца-края не будет.

Герольды застучали в молоточки, и, наконец, в зале воцарилось некоторое подобие порядка.

— Милорд Феррис, — медленно произнес Холлидей, — признав, что вы бросили смертный вызов Горну, вы берете на себя ответственность за его гибель. Это дело находится в ведении Суда чести и будет рассмотрено на заседании такового Суда.

Такой поворот событий Ферриса не устраивал, хотя герцогиня, наверно, была бы довольна, если бы его окончательно втоптали в грязь без лишних свидетелей. Его падение должны запомнить надолго, чтобы потом оно вспоминалось с трепетом… чтобы потом, когда он восстанет из праха, его окружал ореол еще большей славы. Феррис поднял руку в знак протеста. Ладонь горела, словно в ней он сжимал души всех присутствовавших в зале. Ну разумеется, его выслушают. Ведь он был их любимцем — воплощением мужества и очарования. Они последовали бы за ним и передали бы ему пост Великого канцлера, стоило ему только об этом попросить. Теперь, чтобы получить желаемую должность, потребуется больше времени, однако искренним покаянием он уже снова начал завоевывать их сердца.