— И что значит это твое "или что"? — дядя нахмурился.

— Ну… это значит, что я здесь абсолютно не при чем, дядя, — пытаясь придумать что-то, я стала возить носком туфельки по полу, искоса поглядывая на дядюшку.

— А кто "при чем"? — на скулах порфироносного монарха, приходившегося мне дядей, заходили желваки.

— Голубой летучий флай дергонов, — выпалила я, удивляясь как это раньше мне не пришло в голову столь логичное объяснение, — Я засекла, как он шпионил во дворце, и хотела его поймать, уже даже сеть накинула… и тут он возьми и взорвись, я еле успела щит отражений сформировать, а то бы и меня в клочья порвало…

— Флай дергонов, говоришь, — дядя в задумчивости потер щеку, с лица ее стало сходить выражение крайнего раздражения, — надо будет учесть, — задумчиво пробормотал он и, развернувшись, чтоб удалиться, махнул рукой стражникам, — приберитесь здесь.

Он сделал уже несколько шагов вглубь коридора, как вдруг резко остановился, вновь развернулся, шагнул ко мне и, глядя прямо мне в глаза, тихо спросил, — Кстати, а где щит, который ты сформировала?

— Я дезавуировала его, — не моргнув глазом, вновь солгала я.

— Дезавуировала… хорошо… — он внимательно оглядел коридор, — но сеть-то, которой ты флая ловила, ты ведь не стала дезавуировать… тебе это ни к чему было… иначе ты и остальную бы грязь прибрала. Ведь так? — его глаза, словно маленькие буравчики сверлили меня испытующим взглядом.

— Так… — понимая, что попалась, тихо пробормотала я.

— Обыщите коридор, — приказал дядя охране, — мне нужен хоть маленький клок ловчей сети или кусочек шкурки флая, да даже чешуя этой летучей ящерицы сойдет, — не сводя с меня пристального взгляда, продолжил он, — Что-то подсказывает мне, что моя племянница вновь решила проверить, как я отношусь к подобным шуткам, забыв, что отношусь я к ним крайне отрицательно, — на последних словах он перешел на зловещий шепот.

Минут десять мы с дядей простояли друг против друга в молчании, прерываемым только звуками, издаваемыми охранниками, тщательно перебирающими мусор и осколки стекол. Потом дядя тихо произнес:

— Мы можем здесь долго стоять, но Лия, ты ведь знаешь, что они ничего не найдут… Может, ты все-таки признаешься, что никакого флая не было, и ты все это выдумала, чтобы скрыть, что не способна контролировать собственную магию?

— Он был! — я решила стоять на своем, чего бы мне это не стоило.

— Угу, — саркастически хмыкнул дядя, — и, взорвавшись, дезавуировал сам себя и твою сеть… Ты понимаешь, что это бред?! Я ведь вижу, что ты врешь! — он помолчал немного, а затем тихо предложил, — Лия, если ты признаешься, что солгала про флая и расскажешь, как все происходило в действительности, я обещаю, что не буду наказывать тебя.

— Он был! — упрямо повторила я.

— Кто? — тяжело вздохнув, решил уточнить дядя.

— Флай.

— Так ты настаиваешь, что флай дергонов был здесь и взорвался после того, как ты накинула на него сеть? — лицо дяди покраснело, и на скулах вновь заходили желваки.

Я понимала, что он мне уже ни за что не поверит, но признаться во лжи было выше моих сил, и я выдохнула: — Да!

— Лия, мне надоело! Надоело изо дня в день выслушивать твою ложь и закрывать глаза на твои проделки! Надоело! — голос дяди обрел мощь и громом прокатился по коридору, — Все! Мое терпение лопнуло! Отныне я изолирую тебя и отправлю туда, где твое неумение обращаться с магией сможет повредить лишь тебе самой. И ты будешь там, пока не научишься применять по назначению свои способности и контролировать их, пока не освоишь хорошие манеры и не отучишься лгать, по крайней мере, мне.

— Это куда, дядя? — с дрожью в голосе спросила я, боясь услышать ответ.

Однако я услышала его:

— В Вердингерскую обитель!

Мысли как бешенные заплясали у меня в голове. Вердингерской обителью назывался старый заброшенный замок посреди ведьминых болот, проход к которому открывался лишь через внешний портал из тронного зала правителя Хламии. Таким образом, обитатели Вердингерского замка могли покинуть его лишь при желании Хламийского монарха. И я осознала, что меня будут, как узницу, держать там до самой моей смерти.

— Нет, дядя! Нет! — я бросилась на колени перед дядей и вцепилась руками в край его пурпурной мантии, — Я умоляю, не надо! Я солгала! Не было никакого флая… я больше не буду лгать… я приму любое наказание, лишь простите и не отправляйте меня туда… — всхлипывая, молила я, и слезы рекой лились у меня из глаз, — я ни разочка больше не солгу Вам… обещаю.

— Лия, хватит! — дядя с раздражением выдернул свою мантию из моих рук, — у тебя была возможность признаться и избежать подобной участи, но ты как закоренелая лгунья ей пренебрегла, так что моя совесть чиста.