Помощник вышел было, но сейчас же вернулся.

– Имей снисхождение, князь! – сказал он. – Я хочу сказать тебе еще кое-что. Вы – одновременно и князья и заключенные. Сегодня вы еще живы, а завтра вас растопчут слоны. Что такое отречение?.. Кто полезет к вам в душу узнавать – искренне ваше отречение или притворно? Изъявите покорность и уезжайте к себе на родину молиться вашему богу! Не в первый раз это будет, да и не в последний…

Вардан свирепо сверкнул на тюремщика глазами. Тот попятился и выбежал вон. Все молчали. По всей видимости, были среди присутствовавших и такие, которые разделяли взгляды тюремщика… Васак заметил, какая воцарилась многозначительная тишина, и оценил ее как признак перелома.

Было за полночь, когда помощник тюремщика явился снова. Он осторожно приблизился к Ваану Аматуни и сообщил ему, что пришел князь Арсен с одним персидским вельможей; он поручил сообщить нахарарам, что казнь назначена на завтра. Пусть нахарары спешат с решением…

В темноте тюремщик приблизил губы к уху Аматуни и шепнул ему:

– Во имя любви к Христу, спасите души ваши! Аматуни удивился:

– Кто же ты сам?

– Я христианин… верую и исповедую веру истинную…

– Иди сообщи им, что мы думаем над этим! Тюремщик вышел.

Приближался рассвет. Приближался грозный день. Нужно было спешить… Аматуни сказал:

– Князья, роковой час наступает! Не было бы беды, если бы погибли только мы. Но ведь погибнет и страна… Решим, что делать!

Во тьме совещались также Васак и его сторонники. Жестокая ясность положения давала им возможность действовать более открыто. Гадишо, Гют Вахевуни, Артак Рштуни и Манэч Апахуни говорили друг другу:

– Ночь проходит. Какое же мы вынесем решение? К этой группе подошел и бдэшх Ашуша вместе с князем Ваганом.

– Князья!
– заговорил он решительным тоном. – Надо решать!

– Каково же твое решение, государь бдэшх? – спросил Васак.

– Притворное отречение! Ведь все равно, рано или поздно, придется пойти на это. Опасно упускать удобный час…

– Гм… Ты думаешь, это убедит его? – задумался Васак.

– Убедит. Должно убедить!

Ашуша направился к Вардану. За ним потянулись и сторонники Васака.

Отблеск священного огня, горевшего на атрушане в тюремном дворе, проникал к заключенным через узкую щель в стене, выхватывая из тьмы лица собравшихся вокруг Вардана нахараров. Вардан печально улыбнулся Ашуше.

– Ты хочешь предложить мне согласиться на отречение? – негромко спросил он.

– Ты уловил мою мысль, Спарапет, – кивнул Ашуша. – Да, на отречение, но… притворное!

– И ты надеешься на успех?

– Не буду скрывать- сильно надеюсь! Вардан помедлил с ответом.

– Решиться на притворное отречение, а персов уверять, что мы отрекаемся искренне, – значит почитать их за детей несмышленых! Отречься притворно и позволить убедить наш народ, что мы отреклись искренне, – значит предать наш народ.

– Грозен час, государь Мамиконян. Сообщи свое решение! – молвил Васак.

– А ты сам что-нибудь решил? – спросил Вардан.

– Я жду решения остальных.

Общее молчание длилось долго. Никто не решался ни заговорить, ни даже пошевелиться.

Наконец, Нершапух повернулся к Ваану Аматуни:

– Что же нам делать, азарапет? Смерти я не боюсь, но родина…

– Никто здесь смерти не боится! – громко ответил азарапет. – Страшно только за родину…

– Что ты хочешь сказать? – встрепенувшись, резко спросил Вардан.

– То, что мое слово будет едино с твоим! – спокойно ответил азарапет.

– Отречение – вопрос не совести, князья! – заговорил Вардан – Совесть свободна, она свои дела уладит. Наше отречение – вопрос государственный. Притворство, ложь- говорите вы? Но притворство притворством и останется! То, что будет обманом здесь, будет обманом и там! Никто и нигде не должен знать истину. Да, только так Другого выхода нет!

– Другого выхода нет! – откликнулся Нершапух Арцруни. – Мы пленники. Нас долго держать в заточении не будут, не дадут нам выиграть время. Завтра – конец. А что будет с родиной?

– Но, по крайней мере, на родине сейчас царит единение! – нахмурился Вардан. – Единение менаду ее верными защитниками и теми, кого они считают своими вождями! А весть о нашем отречении вызовет разлад, раскол и смятение, и растерявшаяся страна погибнет в неравной войне. Как же нам показаться на родине с этим притворным отречением и скрывать его притворность? Кому можем мы объяснить, кого мы уверим, что мы не предатели? Все смешается, все будет нам во вред и врагу на пользу! А всдь мы клялись народу ничего не уступать…