— А я думал, это колодец — сказал я, выпячивая нижнюю губу.

— Колодец у...
– он резко замолчал, словно одумавшись и, бросив ветку в кучу, тихо проговорил:

— Мне нужно идти.

Он развернулся и куда-то торопливо захромал, а я подумал, куда здесь вообще бывает нужно идти? Разве что облегчиться?

Я вернулся к Алексу. Женщины и крысы уже не было. Алекс в одиночестве сидел на земле, вырезая на копье какие-то замысловатые закорючки. Рядом с ним стояла наполненная до краёв банка.

— Чёрт — буркнул я, присаживаясь рядом — Что-то они не особо ко мне любовью пышут.

— А ты как хотел? Чтобы они тебя сразу в объятия приняли?

— Нет. Но они даже разговаривать не хотят — сказал я.

— Здесь не принято говорить много.

— Да тут прямо тридцать седьмой год.

Я мельком взглянул на мужчину у шалаша, который успел снова присесть, и с беззаботным видом смотрел на свои ноги.

— А этот кто? — спросил я у Алекса, незаметно кивнув головой в сторону сидевшего у шалаша.

— Это Мик. Так его здесь зовут. Глупый тип, потому опасный.

— Чем опасный? — спросил я, насторожившись.

— Глупостью — буркнул Алекс и быстро поднялся на ноги, захватив рукой банку — Ладно, я пойду.

— Как, уже? — я почувствовал внутри себя стремительно нарастающую неуверенность. Оставаться одному среди одиннадцати совсем незнакомых мне людей не самое приятное развлечение. По крайней мере для меня.

— Мне нужно идти — Алекс положил руку мне на плечо — Ладно тебе, не переживай. Часа через два ты тут будешь родным. У них же одна большая семья. Любят все друг друга.

— В каком смысле? — спросил я. Такое выражение в моём, двадцать первом веке значило не только то, что оно значило раньше, но и кое-что побольше.

— В смысле, в каком смысле? — удивлённо спросил Алекс.

— Ладно, забудь — сказал я, поняв, что вряд ли Алекс, попавший сюда ещё из социализма, имел ввиду что-то нехорошее.

— Иногда ты говоришь странно.

— Мы с тобой из разного времени — сказал я — Ты из двадцатого века, а я уже из двадцать первого. Это всё равно, что из разных миров.

— Эти одиннадцать — Алекс махнул головой, указывая на шалаши — Они тоже из двадцатого, так что тебе придётся подстраиваться. Сам понимаешь, они вряд ли сделают это.

Закончив фразу, он развернулся и зашагал к лесу, а я стоял и смотрел ему в спину. Алекс показался мне вдруг огромным, этаким великаном, наверное из-за того, что я уже привык к нему, как к давнему и опытному поселенцу этого мира, и с его уходом терял надёжную опору. Ведь сам я... сам я ещё был полным новичком здесь, несмотря на то, что научился охотиться на крыс и не бояться луговых червей.

Когда Алекс исчез за деревьями, я одиноко обернулся. Мик продолжал сидеть у шалаша, вяло поигрывая небольшим камнем. Инри, видимо, продолжил прерванный нашим появлением сон. Где Алина я не знал, хотя именно с ней я, наверное, почувствовал бы сейчас себя не таким одиноким.

У ямы, принятой мною за колодец, две женщины разрывали на куски тушку крысы. С одной из них, Марией, я уже пытался поговорить, но наткнулся на стену. Может вторая легче характером? Или лучше поискать Алину?

Но судя по словам ушедшего Алекса, это могло повлечь за собой большие неприятности. И тогда я подошёл к Мику, и присел рядом.

Однако и с ним поговорить не пришлось.

Я хотел его порасспросить об Инри, но в этот момент Инри сам вышел из своего шалаша, и расслабленно направился к двухметровому столбу, на котором красовалась «детская» снежинка. В его руках была небольшая чёрная книга.

Мик тут же вскочил на ноги и торопливо, почти бегом, поспешил к нему. Женщины возившиеся с крысой, подняли с земли огромную шкуру, на которой лежали куски тушки и тяжело потащили её к столбу. Наверное, эта шкура была как-то скреплена из нескольких небольших, а может и нет. Может быть, это была шкура того самого огромного экземпляра, которого однажды посчастливилось завалить Алексу.

Инри что-то громко крикнул. Из большинства шалашей стали выходить остальные жители деревни. Я увидел дряхлую, в клетчатом сарафане и непонятного цвета, затёртом платке, старуху, со сморщенным, как прошлогодняя свёкла, лицом. Эта та, что попала сюда с банками, понял я и улыбнулся.

Кроме старухи, появилось ещё трое мужчин возраста где-то между тридцатью и сорока, и полная женщина лет пятидесяти, в больших очках, отчего она была похожа на жирную сову. Странно, как она умудрилась уберечь очки, подумал я. Её что, не тягали туда сюда по лугу местные червяки? Хотя, в-общем-то, и у главного очки в нормальном состоянии.