Я доплёлся до стены и собрав последние силы, перелез на безопасную сторону. И привалившись спиною к деревьям, провалился в полусон.

Я то вздрагивал, поднимал веки, и напряжённо озирался, то проваливался в яму, летел и не мог остановиться. Я отчаянно махал руками, но яма была слишком широкой, не оставляя никакой надежды.

В очередной раз открыв глаза, я наткнулся на чёрную стену.

Время тьмы — подумал я, и снова полетел вниз, пытаясь уцепиться руками хоть за что-нибудь. Но полноценный сон всё же забрал меня к себе на несколько часов. Я видел настоящий мир. Своих друзей, знакомых, девушку, которую любил давно, ещё пять лет назад. И ничего о мире этом, ни единой картинки.

Люди оттуда, из настоящего мира, который был доступен мне теперь лишь в снах, волновались обо мне. Они спрашивали, куда я исчез? А я им отвечал, что со мною всё в порядке. А потом всё вдруг почернело. И вновь сквозь тьму их лица. Взволнованные, и даже испуганные.

— Какого чёрта?! — кричал я им — С чего это я вам вдруг стал так нужен?

И вновь всё чернело.

Так происходило раз за разом, пока наконец я не открыл глаза и не увидел прямо перед собой зелёные стебли травы.

Я на удивление быстро вспомнил, где нахожусь, хотя обычно после снов о настоящем мире, было очень трудно воспринять то, что ты сейчас в совсем другой реальности.

Я поднялся, чувствуя себя отдохнувшим. Наконец-то, обрадовался я. За последние несколько дней я уже и забыл, что такое быть отдохнувшим. Я поднял с земли копьё, и неспеша зашагал к лесу, стоящему плотной стеною недалеко впереди.

Что делать дальше, я пока ещё особо не представлял. Что искать с этой стороны территории Боливара? Дом, где остановился на время режиссёр? Кто его знает, как он устроен, этот мир, в смысле геометрически. Возможно, я до сих пор нахожусь в том доме, и весь этот мир не больше сингулярной точки, а может быть это другая планета, и тогда должно быть нечто вроде портала, дверь, или что-то в этом роде, ведь я же как-то был перенесён сюда?

Я вошёл в лес, и пройдя по нему несколько шагов, остановился перед небольшой, заросшей высокой травой, поляной. В самой середине этой маленькой проплешины образовавшейся среди высоких деревьев, стоял шалаш, один в один похожий на тот, с другой стороны территории Боливара. Мне на секунду стало страшно. Неужели я пришёл туда же?

— Да ты гонишь — тут же укорил я себя за откровенную глупость — На той стороне шалаш стоит на лугу, метрах в трёхстах от леса, а этот прямо в лесу.

Я облегчённо выдохнул. Значит, это совсем другой шалаш, а стало быть, помимо Алекса и деревенских, здесь есть ещё кто-то. Но кто?

Я стал осторожно приближаться к строению из веток, пытаясь на скорую мысль придумать, кто ещё может обитать здесь? Друг, или враг? Какой-нибудь отколовшийся индивид, не сумевший сжиться с остальными, кто-то наподобие Алекса, или ещё один псих, помешавшийся на очередной «райской» идее?

Остановившись шагах в пяти от шалаша, я прислушался, напрягая слух, которому здорово мешал звон в ушах. Усталость, лёгкое обезвоживание и голод прилично расшатали моё состояние, даже несмотря на нормальный сон, мне всё равно казалось, будто я только что поднялся с кровати, перенеся тяжёлую болезнь.

— Ты думаешь, если там кто-нибудь есть, он сейчас же начнёт шуметь, чтобы порадовать тебя? — задал очередной умный вопрос мой мозг.

Я усмехнулся.

— Ты прав — буркнул я и быстро сделав пять шагов, заглянул внутрь. В шалаше никого не было.

Тогда я нагло залез в это местное чудо архитектуры и тут же наткнулся на коричневый портфель, валявшийся почти у входа.

— Первый? — спросил я себя.

Это его шалаш, понял я. Значит, Боливар не убил этого академика?

Я пролез дальше, схватив по пути одной рукой портфель, и прислонившись спиною к дальней стенке, положил его себе на колени.

— Так — сказал я, и принялся разглядывать находку.

Портфель был ретровый, и выглядел печально и смешно, причём одновременно. Примерно такой же был у моего отца, и он всегда брал его, когда ходил по воскресеньям в городскую баню. Я иногда вспоминаю торчащий растрёпанный дубовый веник, и мне почему-то становится стыдно за моего папашу. И больно. Слишком уж он был простецким мужиком, и простоту эту старательно и специально подчёркивал.

Я отстегнул застёжку, раскрыл этот старомодный саквояж и заглянул внутрь. Внутри лежала пачка листов.

— Точно какая-нибудь физико-химическая хрень — подумал я, доставая эту пачку — Учёные хреновы. Создали дурацкий мир, и не спешить его уничтожать. Гордятся видимо своим детищем. А то, что людям в нём писец как хреново, им на это наплевать.

Откинув портфель в сторону, я стал читать первую страницу напечатанную на машинке, и так углубился в содержание, что когда оторвал от бумаги уставший взгляд, в моих руках оставалась всего половина пачки. Прочитанные листы валялись повсюду. Я бросал их то в право, то влево, и теперь они почти полностью покрывали пространство вокруг меня.