Опустив взгляд, я вновь уставился на белую массу.

— Наверное, надо прыгать — проговорил я, обращаясь скорее к самому себе.

— Будь осторожен, хорошо? — услышал я голос Алины, и сделав шаг вперёд, стал проваливаться вниз.

Иголочки впились в моё тело, взгляд, несмотря на цвет массы, заволокло чёрной пеленой, и я стал падать, чувствуя, как в ушах засвистел ветер. Такое же я испытал в аквапарке, когда стремительно нёсся вниз внутри чёрной трубы, единственно, тогда кожа не подвергалась садистскому иглоукалыванию.

— И эти иголки, это тоже всё долбаный Первый — пронеслось в моей голове, и я со всего маху ударился обо что-то твёрдое.

Едва не вырубившись, я приподнялся, и чувствуя глубокую боль во всём теле, простоял несколько минут на карачках, глубоко и судорожно дыша. Боль нехотя отступала, но в глазах ещё стояла непроницаемая тьма. Наконец, и она стала медленно расползаться в стороны, и я сквозь выступившие от боли слёзы разглядел деревянный пол.

Осторожно поднявшись, и бросив взгляд на двери, я попытался понять, за которой находится кабинет, где скорее всего режиссер и сидит за столом, постукивая по его крышке карандашом, но как и в тот раз, шансов у меня было не намного больше десяти процентов. Потому я просто стал подходить к дверям и пытаться их открыть.

Внутри тела, где-то глубоко под кожей, всё ещё продолжали колоть сотни иголок, но пульсация уже затихала, и ощущение постепенно переходило даже в приятное, чтобы вскоре сойти на нет. Но во мне всё ещё оставался страх пережитой боли, и я двигался осторожно, в каждую секунду опасаясь её возвращения. Наверное, это были первые шаги родившейся новой фобии. А потом у неё выпадают молочные зубки, и на их месте вырастают...

Двери не открывались. Я подходил к ним по очереди, обходя холл по периметру, и сперва дёргал на себя, а потом толкал в обратную сторону.

— Наверное, дверь ведущая в кабинет, будет единственная открытая — подумал я — Что же, так даже лучше. Без всякой там дурацкой интуиции.

На седьмой попытке дверь поддалась, и я замер на несколько секунд, собирая в комок свои чувства и мысли. С чего начать? Какими действиями, какими словами?

Я глубоко вдохнул пыльный воздух холла, и осторожно потянул дверь на себя. Она бесшумно открылась, и сделав пару шагов, я увидел режиссёра.

Он стоял по ту сторону стола, спиною ко мне, и разглядывал одну из картин на стене.

— Ты пришёл — без какой-либо интонации проговорил он, и неторопливо повернулся ко мне. Его лицо было серьёзным, хотя я ожидал никак не меньше презрительной ухмылки, или перекошенной маски ненависти.

Я сделал ещё два шага вперёд.

— Ты должен отпустить нас — как можно безразличнее произнёс я. Мне не хотелось распадаться на нотки чувств и эмоций. Пусть он видит мою железную уверенность и спокойствие.

— А ты уверен, что они хотят вернуться? — спросил режиссёр — Ты ведь уже задумывался об этом, ведь так, Инго? И что ты ответил себе?

— Я ответил — да. Да, они провели здесь до черта лет, но тот мир, это их мир. А здесь всего лишь твоя маленькая, гнусная лаборатория.

Режиссёр глухо рассмеялся.

— Тот мир их не ждёт — сказал он, перестав смеяться — Они уже привыкли к моей маленькой и гнусной лаборатории.

— Это только твоя иллюзия.

Я подошёл вплотную к столу. Режиссёр остался неподвижен.

— Сколького тебя лишили? — спросил я, и ухмыльнулся — Может быть, всего?

— Наш Инго стал героем — пафосно сказал режиссёр — Он убивал крыс, потом убил Боливара, эту ни в чём неповинную зверюшку, и решил, что ему всё по плечу.

Он вновь засмеялся, а я дал волю моей злости. И она вырвалась из самой глубины напряжённого от долгого ожидания сердца, и растеклась по всему телу кипящими реками адреналина.

Я бросился на режиссёра, запрыгнув на стол, и схватив его за его полукуртку-полурясу. Но он медленно выставил вперёд свою правую руку, и я почувствовал такой сильный удар, что всё внутри меня вдруг оборвалось, и я погрузился в кромешную пустоту.

Очнулся я на полу. В груди копошилась сдавливающая боль и я глубоко потянул в себя воздух.

Режиссёр сидел за столом и презрительно смотрел на меня своими застывшими глазами.

— Сука — тяжело выдохнул я, растирая рукой ноющую грудь.

— Неужели, ты решил, что сможешь победить меня силой? — спросил режиссер и расстроено покачал головой — Ты разочаровал меня, Инго.

Я медленно поднялся. Голова слегка кружилась, и я, отыскав глазами стулья, тяжело бухнулся на них.

— Знаешь — заговорил режиссёр — Первый тоже пытался решить дело силой. Иногда мне кажется, что вы, люди, всё ещё остаётесь безрассудными животными. Не понимаю, зачем было спасать, а потом восстанавливать такую никчёмную расу? Мне, наверное, и не принесёт удовольствия править такими как вы. Жаль, что у меня нет выбора.