Девочка захихикала.

– Не, теть Зинь, это не наши. Я с ними просто гуляю.

– Зачем? – не поняла Зинаида.

Римма махнула рукой в сторону красивых кирпичных башен, стоявших по ту сторону пустыря.

– Подрядилась к людям, они врачи, им с животными шляться некогда. Утром, до школы, успеваю собак вывести и вечером, перед сном.

– Хорошо, – одобрила Зинаида, – небось теперь мороженым объедаешься?

– Нет, – совершенно серьезно ответила Римма, – доллары покупаю, коплю.

– Никак шубку приобрести хочешь? – прищурилась Зина.

Римма качала головой:

– Нет. На институт собираю. Как ни стараюсь, а вступительные экзамены честно не сдать, взятку давать буду, а где тугрики нарыть? Мама-то не поможет.

С этими словами Борискина дернула поводки и ушла. Зина только покачала головой. Бывает же людям счастье. У нее, никогда даже не нюхавшей рюмки и честно проработавшей на одном предприятии всю жизнь, дочь получилась полной оторвой. Вот и думай теперь о генетике и воспитании.

Зина замолчала.

– Что же случилось с Риммой? – тихо спросила я.

Собеседница замялась.

– Точно не скажу. Вроде сегодня люди, которым она собак прогуливает, сами в барак пришли. Ждали, ждали Римму и забеспокоились. Вломились в комнату, а девчонка мертвая, но это мне уже Олька Колесникова натрепала, а от нее слова правды не услышишь. Знаете что, поговорите с…

– Ее мамой?

– Нет, Ленка скорей всего пьяная валяется, потолкуйте с Иркой Масловой, она с Риммой не разлей вода была.

– Где можно найти Иру?

– Так она своего младенца схватила и к Борискиным понеслась, когда про несчастье услыхала, – зачастила Зина, – двором идите, и прямехонько в восьмой барак и уткнетесь.

Я двинулась в указанном направлении. Странное дело получается! Сначала Ада невесть где находит отраву, потом Кирюша непонятно откуда получает испорченный сок, Лиза тоже выпивает нектар, и в результате оба оказываются на больничных койках. Одноклассница ребят, полная тезка Лизы, погибает на стройке. А Римма Борискина, которая рылась в портфеле у Кирюши в тот день, когда у мальчика из ниоткуда материализовался завтрак, умирает. И что вы думаете по этому поводу?

Лично мне кажется, что несчастная Лиза Романова была убита по ошибке. Охота шла на нашу Лизу. Просто убийца не знал, что в классе имеются девочки-тезки, и, естественно, был не в курсе того, что сестра Кирюшки тоже в больнице. Напиток предназначался мальчику. Лизавета нахлебалась им вечером, ночью ей стало плохо. Утром преступник явился в школу и попросил у кого-то из одноклассников показать ему Лизу Романову.

Очевидно, злодею указали девочку, только это была другая Романова. Господи, кто открыл охоту на нас? Из-за чего?

У входа в барак стояла шушукающаяся группка людей. Вернее, тут было две толпы. В одной тихо переговаривались взрослые, в другой шумели подростки. Я подошла к тинейджерам, обнаружила среди них рослую девицу с коляской, приблизилась вплотную к ней и спросила:

– Вы Ира Маслова?

Девчонка окинула меня взглядом.

– И чего?

– Давайте отойдем, я из милиции.

Ира толкнула коляску.

– Ваши уже со мной разговаривали.

Я вытащила удостоверение.

– Те сотрудники представляли районное отделение, меня отправило городское управление. Где бы тут найти местечко потише?

Внезапно из коляски понесся писк.

– Мокрая небось, – констатировала Ира, – ладно, потопали к нам. Дома никого, мамка на работе, брательник в рейсе, а жена его, прошмандовка, шляется неизвестно где.

Мы вернулись в первый барак. Ира с грохотом, оставляя за собой черные полосы грязи, прокатила коляску по коридору и, поковырявшись ключом в замке, пнула сапогом дверь.

Я кое-как втиснулась в помещение. Горький вздох вырвался из груди. И кто-то еще смеет осуждать жителей барака за пьянство? Да как выжить трезвому человеку в подобной обстановке?

Справа от двери стоял диван, слева софа, у окна тесно прижались друг к другу два раскладных кресла. А еще сюда ухитрились поставить стенку, маленький обеденный стол, холодильник и детскую кроватку весьма потрепанного вида. Свободного пространства тут просто не осталось.

– Сколько же вас здесь живет? – не выдержала я.

– Было пятеро, – охотно пояснила Ира, доставая младенца из одеял, – потом бабка померла, посвободней стало. Она у нас последний год лежала овощем, под себя ходила, то-то воняло, хоть святых выноси. Слава богу, отмучилась. Брат радовался, чуть не плакал, а потом я родила, снова нас пятеро стало. Но Нюська маленькая, много места не занимает, и тихая, не орет совсем, только кряхтит, если ей чего не по нраву.