Что было делать Маше? Сына она любит больше жизни. Терять обожаемого ребенка из-за того, что у него случилось помутнение рассудка, матери не хотелось. Пришлось принять невестку с распростертыми объятиями и ждать, пока ситуация разрешится сама собой. Маша очень надеялась, что Павлику скоро надоест возиться с девчонкой, использующей вместо носового платка угол свисающей со стола скатерти. Но оказалось, что Марийке самой опротивело жить в комфортных условиях, есть при помощи ножа с вилкой и спать на шелковом белье. Девице опостылели вечные замечания Павлика, подсовываемые им книги и робкие восклицания свекрови типа: «Марийка, деточка, не ходи, пожалуйста, в уличных сапожках по квартире, сними обувь у входа».

– Ничего, – радовалась сейчас Маша, – сын подуется и забудет эту идиотку. А ведь какие девочки его окружают: красавицы, из хороших семей, пусть не супербогатые, не беда, главное, они с нами одного круга. В Академии медицинской психологии других и нет.

Я вздрогнула:

– Где учится Павлик?

– В Академии медицинской психологии, – спокойно повторила Маша, – специально очень приличное место подобрала, думала, сын там достойную пару себе найдет, но увы, Павлуша Марийку встретил.

Забыв про поздний час, я убежала от Маши, вернулась в нашу квартиру, вновь вдохнула запах жареной картошки, проглотила появившуюся во рту слюну, услышала радостный лай собак, сдернула с вешалки свою куртку, выхватила из ботиночницы сапоги и услышала голос Кати:

– Лампуша, ты куда?

– Сейчас вернусь.

– Поешь сначала.

– Некогда, – пропыхтела я, пытаясь справиться с некстати заевшей «молнией».

В ту же секунду входная дверь распахнулась, появился веселый Костин в мокрой куртке и радостно сообщил:

– Снег пошел! Вот здорово! На дорогах чуть свободней станет. Чайники из гаражей выезжать побоятся. Лампудель, что у нас на ужин? Эй, ты куда?

– За капустой! – крикнула я, выбегая из квартиры в незастегнутых сапогах. – Щи сварить хотела, да не из чего.

– Ну ты… – начал было Вовка.

Не желая слушать его критику в свой адрес, я побежала по лестнице вниз.

– Она странно себя ведет, – послышался голос Катюши, – пришла, повесила одежду и мигом ушла, потом снова появилась, схватила куртку – и деру.

– Какие щи! На часы глянь, – начал возмущаться Костин, потом дверь хлопнула, и воцарилась тишина.

На улице и впрямь шел снег. Огромные, словно из ваты сделанные хлопья тихо падали с черного неба. Оказавшись на тротуаре, они мигом темнели и превращались в грязь. Я пошла к метро, при каждом шаге из-под подошв сапог били фонтанчики жидкого месива, и через пару мгновений джинсы снизу стали мокрыми. Прохожих не было, люди предпочитали в такую погоду сидеть по домам.

Возле метро, где днем стоят торговки с лотками, тоже оказалось пусто. Я огляделась по сторонам. Обычно здесь идет бойкая торговля конфетами, фруктами, газетами, всякой мелочью типа расчесок, ниток и резинок для волос. Но сейчас площадка пуста, ее усеивают обрывки газет, смятые банки из-под пива и кучи ошметков: луковая шелуха, капустные листья, ботва от моркови.

Я побродила по проспекту. Зря сюда явилась, торговцы давным-давно ушли.

– Слышь, девка, – прохрипел незнакомый голос, – дай два рубля.

Я повернула голову, у входа в метро стоял мужик неопределенного возраста, типичный «синяк», спившийся маргинал. Опухшее, одутловатое лицо его было покрыто разноцветными пятнами, от левого глаза к подбородку стекала сине-желто-зелено-фиолетовая полоса. Нос походил на калорийную булочку: коричнево-красный, круглый, припухший. Тощее тело красавца облачено в женское пальто с вытертым меховым воротником, ноги украшали рваные кроссовки.

– Слышь, – повторил бомж, – дай рубликов.

– Зачем вам деньги? – На всякий случай я отступила подальше от небесного создания.

Скорее всего у него блохи, а у нас собаки, еще принесу на себе паразитов и заражу щенят!

– В консерваторию хочу пойти, – прохрипел мужик, – на билет собираю.

– Куда? – изумилась я. – В консерваторию? В таком виде? Зачем говорите глупости, время позднее, концерты кончились.

Бомж хохотнул, обнажив черные пеньки зубов.

– А чего глупости спрашиваешь? Каков вопрос, таков ответ. Ясно ж, на бутылку стреляю. Коли можешь, дай. Нет, так не обижусь, иди мимо.

Я полезла в кошелек и не удержалась от укоризненного замечания:

– Работать надо, а не клянчить.

– Так я служу, – с достоинством сообщила асоциальная личность, – целый день кручусь.

– Да ну? И где же?

– А тут, у метро, – зябко поеживаясь, объяснил попрошайка, – у Мирзы. Ящики переношу, мешки девкам подтаскиваю. Между прочим, и сейчас при деле состою.

– Тут никого нет.

– Видишь палатки, – указал бомж на кучу изогнутых железных конструкций, горой лежавших у здания метро, – сейчас за ними приедут на «Газели» и увезут до завтра. Все по домам разбежались, а я на службе еще. Только Мирза жадный до ужаса. Мне две копейки платит, девкам-молдаванкам, что тут торгуют, тоже ерунду отстегивает.